―Счастья тебе, дорогой мой человечек. Я безмерно рада, что все так получилось. Сейчас ты вспомнил меня, из своей прошлой жизни. Пройдет совсем мало времени, и ты забудешь все. У тебя сейчас иная судьба. Я знаю, тебе будет хорошо в этой, другой жизни. Придет время, жену себе любящую найдешь. А сейчас, прощай, родной мой. Отпускаю тебя в жизнь новую. Забываю тебя, чтобы не тревожить судьбу счастливую. Храни тебя, Господь, от всех болезней и напастей!
Усталая, провела благодаривших без конца родителей и задумалась. Здесь оставаться больше нечего. Как раньше жить, уже не получится. Да и маленькому мешать не будет. Чем на такой худой славе здесь быть, лучше в город податься. Будет новая жизнь. Будет иная, может, и удачливая судьба. Собираться в дорогу стала. Продала все, что у нее еще было. Поклонилась низехонько провожающим, что пришли, но подступиться бояться. Попросила прощения, если обидела кого, не со зла. И уехала.
***
Марта помолчала, прикрыв ресницами глаза, улыбнулась устало:
–Вот и вся моя жизнь развеселая. Вглядываюсь сегодня в прошлое, а оно мое и, будто, не мое уже. Вспомнила ночки свои шальные, денечки озорные и поняла, что сама кругом во всем виновата. В жизни испокон веков заведено, что после счастья огромного, как правило, всегда беда приходит немалая и приносит с собой боль потерь, тоску глухую, разочарование усталое, горечь душевную, обиду на судьбу, якобы несправедливую…
Марта смотрела невидяще в окно. Повернула голову, усмехнулась мило, – живехонько срядилась и прикатила в город. А здесь тебя повстречала. – Блеснула глазами повеселевшими. – Столько печали в прошлом посеяно. Ну и пусть! Не к чему ворошить эту давнюю грусть. Авось, уже не обойдет меня больше сторонкой дальнею счастье мое неприкаянное. Время быстро летит. Вот уже сегодня другой кавалер у меня в гостях.– Легонько положила руку на его ладонь, – уже ему душа моя подарит солнца луч ночкой темною, ночкой жаркой. Уже теперь в наших встречах, как в хорошем напитке, перемешается все: сладость встреч, и горечь расставаний, стыдливость слов и нежность прикасаний. Ты как?
― Я?.. я всегда…– затряс забавно головой, – то есть, – растерялся от неожиданности такой, – совсем уже готовый. Очень даже не против!
Улыбнулась ему мягко, словно дитяти малому. Легонько потрепала по щеке ладонью. Склонила голову себе на локоть, что-то сонно еще проворковала и уснула, спокойно, мирно, что ребенок. А он боялся дыханием своим ее сон спугнуть, страшился прикрыть глаза. Ему казалось, что задремлет и пропадет видение прекрасное.
Сейчас она принадлежала ему неподдельно и навсегда. И никто уже теперь не отберет, не выдернет из его объятий. От самой этой мысли боязливой, несмелой, тихого биения ее сердца и такой беспомощной нежности мягкой руки, что схоронилась в его крепкой ладони, наполнился взрывным и ошеломляющим, как терпкое вино, ощущением счастья!
***
Румяный, улыбчивый рассвет зарею алою расплескался на полнеба. Заметались птицы беспокойные. Глаза невольно начали слипаться. Сон прихотливый, назойливый неумолимо завлекал в дрему, ласковую, что мать и затейливую, что сказка. Сквозь полуприкрытые веки споткнулся взглядом о тень причудливую. Первые лучи солнца выхватили из призрачной полутьмы фигуру женскую. На голове волосы убраны замысловато, густо утыканы бриллиантовыми заколками. Непристойная откровенность пышного, расшитого золотом платья, почти обнаженная высокая грудь, темные, бездонные глаза, умоляющие о помощи, и загадочная полуулыбка, что удерживала его взгляд, заставляя любоваться этим чудесным видением.
Трофим, очарованный, будто невменяемый, пошел следом, совершенно забыв обо всем на свете. Бедный парень даже и не заметил, когда на ней появилась темная накидка с глубоким капюшоном, в просторных недрах которого незнакомка прятала таинственный взгляд. Она довольно быстро привела его на окраину в один из заброшенных домов и исчезла. Остановился, изумленный, что может такая легкая, почти невесомая барышня делать в этой развалюхе?
Наполненный решимостью, прошел в дверь, что жалобно скрипела на одной ржавой завесе и увидел свою удивительную спутницу, только уже лежащую на столе. Оглянулся, ошеломленный. Никого! Он сам! Только свечи преющие. Полумрак. И тленный запах смерти.
Несмело подошел поближе. Неужели мертва? За кем тогда гнался все утро? Присмотрелся в застывшие черты. До чего же хороша! Будто живая. Осторожно прикоснулся к нежному запястью. Вмиг схватила за руку, хлопнула глазами. Томным шепотом прошелестела,