Пытается сзади на скамейке нащупать петуха. Да где же он, проклятый? Сердце от страху сейчас выскочит. Бестолково шарит рукою.
― Он может быть даже и не очень того, но, уверяю вас, он даже очень тово…– растерявшись вконец. – где же он? – угодливо, – весьма резвый малый, имею честь заверить. Вам будет весело, ей, Богу, то есть, не Богу, то есть… – облизнул губы пересохшие, затараторил. – А, если искушать изволите, так не глядите, что породою не вышел. З-знаете, маленькая рыбка в-всегда лучше большого таракана. – Добавил отрешенно. – Особенно, если не имеется ни того и ни другого.
Даже Петька сбежал, что уже говорить ему. Собравшись с духом.
― Знаете, мадам, я решил доставить себе удовольствие наведаться к вам в другой раз. Попозже! Немного погодя! Потом, вот точно! А сейчас не хочу растягивать наше приятное свидание, боюсь надоесть, тем более, не имею паршивой привычки мусолить глаза своим мелким присутствием.
― Неразгаданный мой, ненасытный, – загадочный шепот, как далекое эхо,– единственный.
― Ну что вы, что вы, – замахал котомкой, – вон, сколько у вас поклонников, один интереснее другого, аж, глаза сами по себе лезут наружу от такой красоты, – добавил тоскливо. – Тетеньки, дяденьки, зачем я вам, неприглядный такой. – В душе ознобом пронеслось, – ему крышка, гробовая, загрызут и спасибо не скажут. Чего приперся, дурень? Что дальше делать? Неужели наступил смертный час? – скривился кисло.
― Я… вы т-такая красивая, осмеливаюсь доложить. Жутко… – вздрогнул, заискивающе, выпучивши от ужаса глаза,– вот если только носик припудрить для улучшения наружности. – Добавил уныло. – Побеседуем в другой раз. В другой раз вот точно, вот обязательно, а сейчас, будьте всегда здоровы! До свидания! Скорого! Я бы пожал вашу нежную ручку, но, поверьте, не смею задеть ваших прелестей. Успехов вам в ваших делах загробных! – не в силах оторвать взгляд напряженный, пятится назад.
А она подходит все ближе и ближе, ведя за собой толпу в развевающихся, истлевших одеждах. Уроды! Один страшнее другого.
― Вы бы свое лицо занавесили обратно. Рожу, говорю, свою спрячьте, а то простудитесь. Холодно здесь у вас. З-зуб на з-зуб не попадает.
Не болейте, не кашляйте, тетенька бабушка. Сбегаю домой. Забыл дверь закрыть. – обходя задом лавочку.
― И подарок потом принесу, обязательно. Если я что-нибудь пообещаю, то всегда выполняю. Вы же увидели мою честность, да? – оглядываясь уныло. – Осмелюсь заметить у вас и возможности – то нету, чтобы скушать мое подношение. На чем вы его зажарите? Очень, – добавил тоскливо, – осмелюсь доложить, крикливый этот был, что нынче сбежал. Я принесу другого… даже двоих, больших, жирных… Извиняюсь крепко, я уже пойду. Они меня там ждут. Я ухожу, а вы оставайтесь, погуляйте еще. Тут такой свежий воздух, что… задохнуться можно.
― Иди ко мне. – Протягивает свои жуткие руки.
― Что-то меня к этой барышне совсем не тянет. – Обращается к ближайшему скелету. – Не хотите воспользоваться. Уверяю, мне совершенно не жалко.
С печальным стоном, – я люблю тебя. Иди ко мне.
― Не могу ответить глубокой взаимностью. Хочу сказать, что вы полностью не в моем вкусе. Вы бы, маменька, с такою рожею сидели бы лучше в своей могилке. Всех гуляющих распугали. Вон Петька, до чего нахал, и тот не выдержал такого зрелища, улизнул. Пора и мне смываться. Заболтался я здесь с вами.
Дрожащими руками пытается закрыть лицо котомкой от гипнотического взгляда.
― Вы со всей этой компанией полностью смешались. Среди этих дырявых рож уже не узнать вашего незабываемого лица. Похожи все черепа, словно матрешки на Торжке. Такой товар не по мне.
― Дай, обниму. Я только обниму-у-у… глухо несется над погостом печальный стон.
― Ага! Сейчас! Хорошо наряжает любашка, да черна ее рубашка. – Трофим выглядывает из-под локтя одним глазом.
Она все надвигается неумолимая, жуткая. Господи! Хоть бы не приснилась. Пятясь назад, зацепился за что-то и бухнулся со всей силы на живое и жесткое, задрав кверху ноги. Как заорет кто-то ему в самое ухо.
Вмиг показалось, что небо раскололось пополам и грохнулось на него всей своей тяжестью. Он таким отчаянным визгом распеленал тишину, что даже ночь свихнулась от крика его пронзительного.
***
Очнулся уже когда светало. Лежал на соседней могиле, охватив руками дряхлый крест. Встал, отряхнул с себя песок, старые листья. Оглянулся кругом. Тихо и пустынно. Не верилось, что жив.