На этом же кресте, как ни в чем не, бывало, дремал Петька. Непослушными руками взял его под мышку. Видно, старухе и ее свите не понравился его худосочный дар. Побрел домой. По дороге бросил петуха за калитку, помахал вяло на прощание, словно старому знакомому. Все, это было последнее приключение, куда сунул свой паршивый нос. В будущем будет умнее и расторопнее. Наука на всю жизнь. Тихонько, чтобы никто не заметил, прошмыгнул в свою комнату и проспал до вечера без просыпу.
А вечером надо было петь. Людей набилось, как всегда, много, особенно женского полу. Добросовестно отработал положенное время и спустился в зал, поближе к народу. Почему не видно нигде Марты?
За столик к нему сразу подсела мадам непристойного возраста, вся в шелках и в бархате. На голове необъяснимой формы шляпка, утыканная пестрыми длинными перьями. Пальцы густо унизаны кольцами, на шее ожерелье роскошное. Разоделась вся, будто на княжеский прием пришла.
― Ладно, уселась, так сиди, – думал про себя, хмуро оглядывая соседку, – не капай только на мозги, они у меня сегодня совсем набекрень съехали. Дай подумать, разобраться во всем, – нервно тарабанил пальцами по столу. – А бабка-то, ничего. Обмундировалась, дай, Боже, каждому. Тут колец одних на целые тыщи.
Эх, если бы деньков этак пять назад, может, и поиграл бы с ней в любовь, может, и пошло бы у нас дело на лад, а сейчас, извини, подвинься, тетенька, опоздала, милая. С сегодняшнего дня дал себе зарок. Волокита во мне сгинул… уже навсегда, – добавил про себя кисло, – я так думаю, может быть, на лакомый кус, хоть и сыта душа, глаза всегда разбегаются.
Она бесцеремонно разглядывала в зеркальце в золотой оправе свой разноперый вид, игриво поправляя шляпку.
― В этой дикой посудине сразу и не заметишь наличия лица. Откуда такое жуткое кепи? А эти странные перья? Догадываюсь. Писк последний… больше даже крик жалобный… моды. Ее еще никто так не обижал своим присутствием.
Что за натюрморт? Обхохочешься! Я б еще колбаски кусочек сверху пристроил и хлебушка ломоть. Особенно вот эти зеленые перышки, так чудно перекликаются с цветом болотного лица хозяйки. А губы накрашены как безжалостно! А что, иногда и польза имеется в таком обряжании, укрыться можно от надоедливых взглядов фанаток.
― Здравствуйте, дорогой, – пропела, словно старому зна-комому, беспардонная дама. Заговорщицки наклонилась к нему, – давайте посидим с вами рядком, поговорим ладком. Глядите, как тают девки от песен ваших и взглядов пылких. Хочу сказать сразу и открыто, у вас глаза, что кипяток кусаются.
― Где она девок видит. – Трофим кинул вокруг угрюмый взгляд, – тут их даже в подзорную трубу не разглядишь. Одни перестарки крашеные.
Дама вмиг разобралась в настроении парня.
― Хотя, если так сказать честно, - продолжает она бесцеремонно, – у меня тоже с души воротит глядеть на все это бесподобное хамство, ни одеться не могут пристойно, ни слова сказать достойно. Не то, что я. – Снова уткнулась носом в зеркальце. ― Нынче на себя гляжу, так ничего, очень даже понравилось: брови шнурочком, губки алые бантиком, глазки уголечком сверкают, – бросает лукавый взгляд на парня.
― Недаром говорят, дура сама скажется, вот и показалась, еще и слепа вдобавок. – Бросает хмуро, ― У Вас, дамочка, воображение очень сильное, придумок в голове много. –Ехидно так жмуря глаза, намекает, – знаете, в чем сходство между кобылой и коровой?
Вирена округлила кокетливо глаза.
― Нет! А что?
― И там и там голова большая, а мозгов с гулькин нос, в зеркало глядят и себя в короне видят.
― У коровы еще рога есть, – поспешила перебить речь его.
― Ну, это надолго, – заныло под ложечкой. – Вечер испорчен. И сама кто такая? – Прищурился недовольный. – Откуда приперлась фитя нахальная? – Объясняться сейчас ему не хотелось.
Словно угадав его мысль, доверительно наклонилась к нему. – Вы вчерась у нас в саду в гостях вверх тормашками ползали. Так это я, что с вами вместе там на карачках гуляла. Вы еще обещались к столу и не пришли. Мы вас так долго ждали. – Схватила за руку, – я, прям, вся измучилась в ожидании.
― А! это вы, – многозначительно протянул, нервно заерзав на стуле, пытаясь отнять руку, – хочу заметить, что я там, снизу толком вашего лица не разглядел, поэтому и не признал сразу.
― Я как вспомню, как вы нежно обнимали мой гибкий стан, как к ногам моим пали коленопреклоненный, так у меня до сих пор поджилки трясутся. Хочу вам сказать запросто, не стесняясь, ничто мне женское не чуждо! От страсти запросто могу сгореть! Я так мечтаю на груди вашей полежать! – Сложив ладони, оскалив хищно мелкие зубки, шепчет пылко. – Дайте мне свои ласки! отдайте мне свою любовь! Я так хочу! Дайте этой вашей любовью насладиться!!!