― Я думаю, не стоит, тетенька, подстегивать обстановку. Я сразу не решаюсь. Я не такой. – У самого глаза на выкате. – Вот это бабка! Во, дает, старуха! До сего дня предполагал, что талия у женщин находится значительно выше. Нельзя ту костлявую коленку с талией перепутать, хоть бы и в дымину пьян был.
Схватила за шиворот, лицом уткнулась в его лицо,
―Вы думаете, что я женщина свободного поведения, да? – решительно махнула головой. – Так и думайте! Мне незачем скрываться! Слышите, у меня от страсти прямо сейчас душа трясется.
Пора ноги в руки. Схватился, словно ошпаренный.
― Вы куда, – держит цепко за руку.
― Носик припудрить не мешало бы, – вспомнил ночное свидание. Везет же ему сегодня на таких красоток. – Я сейчас!
― И я с вами.
― Зачем?
― У меня пудреница имеется. Помогу. – Таинственным шепотком, – скроемся вместе, незачем скрывать наши чувства.
Одной рукой торопливо вытаскивает золотую вещичку. У парня вмиг загорелись глаза, какой замечательный подарок для Марты.
― Пожалуй, задержусь. В следующий раз сбегаю, сейчас не к спеху.
― Я тоже люблю пудриться. У меня этой пудры… -угодливо подает ему, – берите, не робейте, потом вернете.
― Польщен таким усердным вниманием к моей недостойной особе. Нет что вы, я обязательно верну. Я такой честный, – закатил глаза, – что ничего никогда не беру ни от кого… надолго, сразу отдаю, если мне не надо. Ну, может, если забуду, так вы напомните, если я не потеряю. В последнее время забывчив стал.
С нескрываемым удовлетворением разглядывает затейливую вещицу. Открывает, закрывает изящную крышечку. Играет, ровно дитя малое. Уже и не в тягость присутствие пожилой дамы. То-то обрадуется Марта занятному подарку.
Вирена, глядя на парня, рада-радешенька, поняла, как можно завоевать его внимание, расположить к себе его симпатию. За этим дело не станет, за его чувства согласна отдать все, что у нее имеется. Она твердо уверена, у кого деньги, у того и любовь.
― Так я это, побегу уже, – спохватился, согнувшись в поч-тительном поклоне.
Цепко хватает его за шею и нагибает почти впритык к лицу,
― Поглядите, что у меня здесь висит, – подсовывает почти в самые очи украшение на шее. – Такое ожерелье вы еще не встречали.
Трофим, близоруко щурясь, пытается отодвинуться от горячей не по годам женщины, упираясь в стол локтями, вертя задом во все стороны. Объятия ее крепки.
― Не надо так близко, – бормочет, растерянный и все же восхищенный драгоценной вещью. – Против солнца, что впотьмах, ничего не разглядишь.
― Обратите внимание хоть каким-то местом, – шепчет страстно Вирена. – Это очень дорогая вещь. И еще, я в порыве страсти не боюсь затерять свой кошелек, пусть в нем полно золота. Вам показать?
― Так близко… у меня глаза разбегаются. Ничего не вижу. Могу нечаянно нанести телесный урон вашей приятной красоте, – пытается шутить Трофим.
― А вы попробуйте, нанесите, – вся завелась. – Я так хочу стать жертвой вашей страсти. Хочу насладиться муками истомы дикой. Вы мой палач, – закатила глаза томно.
― Нет, что вы, – осознав, что здесь шуток не понимают, – с позволения сказать, у меня нет таких сильных намерений, да и глаза так тесно, впритык ослабли, совсем перемешались.
― А вы соберите их и направьте вот сюда, – тычет его носом. – Попробуйте порассуждать руками. Не стесняйтесь. Мне это понравится, – дрожа от нетерпения.
― Столько счастья одному! Заверяю правдиво, не кривя честными мозгами, ваша беспощадная красота убить может любого с одного маху, хотя на первый глаз она что-то не очень кажется. Вот, разве если сильно приглядеться, – щуриться близоруко, понимая, что поймал огромную щуку и только дурак может отпустить ее обратно в воду. Ничего, что с виду на жабу болотную похожа.
― Хороша рыбка, да на чужом блюде, – бормочет озадаченный. – В чужих руках не оскубешь, не посмычешь. Вот, если бы дали подержать эту вещицу, так сказать, убедиться воочию в ее красоте.
Вирена с готовностью снимает ожерелье и подает его уже сидящему, разгоряченному парню.
― Вижу живете привольно, всего у вас довольно.
― Мой серебряный, раззолоченный, – шепчет, снова томно закатив глаза. – Будьте моим, и я искупаю вас в брильянтах.