― Это только малая толика того, что ждет тебя впереди. Дома у меня целые сундуки с золотом.
― Это тогда другое дело! – Он с наслаждением пересчитывает монеты, не обращая уже на Вирену ни малейшего внимания.
― Не спорю, – прицениваясь, оглядывается женщина кругом, – есть и красивей, и моложе. Но мы хоть, может, для кого-то и не пригожи с рожи, но, как видишь, не носим рогожи. Все больше в соболях, в шелках да в золоте.
― И в перьях, – язвительно прибавил, играя с подарками.
Удовлетворенный, осмотрительно кинул взглядом по сторонам, небрежно спрятав кошелек за пазухой.
― Не сказать, что уже люблю, но что-то похоже. Если там внутри, – потормошил пазуху, позвенев добром, – тщательно поковыряться, можно разобраться, когда чувства есть, а когда и нет. – Интересно, это уже все или у нее еще что-то имеется. – И уже более решительно. – Что скрывать, уже не буду,– с жаром, – ваши пленительные очи светлее дня, темнее ночи. – Спохватившись, осознав, что слишком громко и пафосно для настоящего эпизода, да еще ночь.
При чем здесь ночь? – Надеюсь, вы не склонны к беременности? – И не понял своих слов, сказанных по привычке. Опять ляпнул не к месту. – Это на случай, если у нас… но только не здесь и не сейчас, а потом, может быть… случайно, – совсем заврался.
Расцвела счастливою улыбкой.
― Ты так речист! Мы с тобой, ты помнишь, перешли на ты. Как я люблю! – закатив глаза. – Еще вчера моя мечта была, встретить лишь взгляд твой, пусть и не броский. А сегодня… мой паренек!
― Моя ты киска!
― Мой котик!
― Моя курочка, – злорадно в сторону, – дряхлая.
― Сладкий мой! Мне так хочется тебя расцеловать. Идем скорее ко мне, в будуары, там нам никто не помешает. Охота поскорее захлебнуться в угаре твоей страсти.
Трофим заерзал на стуле.
― Я сильно крепко удивляюсь, к чему такая спешность? Куда торопиться? Все впереди! Когда удосужитесь, то есть, когда захочешь, рыбка, я весь твой. Во всякое время, во всякую пору и я у ног. – Продолжает думать. – Как только сатана перекрестится, я сразу на твоем пороге. – Уныло оглядывая пассию, – какая страшная, что вначале глаза себе выколоть надо, а потом с тобою обниматься. Но столько золота!!! Вот так удача привалила! Аж, глаза прищурились, как у кота мартовского при виде желанной цели, и уже значительно бодрее,
― Жаркая моя, я любовью не обижу. Лошадка, – мелькнуло в голове злорадно, копия лошади: ни дать, ни взять, кляча.
– Лапушка. Бусинка. – Недаром в народе говорят, счастье дуракам дается, – раздумывает про себя. – Оно не любит тихонь. Напору мне хватает, своего никогда не упущу; зато сколько подарков для Марты, на всю жизнь будущую нам хватит.
― Мой фантик. – Вирена блаженно смотрит на своего героя.
― Моя конфетка.
― Мой голубой тюльпанчик. – Тянет к нему яркие губы.
Трофим отвернулся, делая вид, что застряли ноги под столом. Тут его взгляд падает на толстяка, что приставал к нему вчера. Он как-то странно, бочком катился в их сторону, несмело и виновато даже, пряча глаза под мохнатыми бровями. Вот, не во время черт припер. Парень нагнул низко голову, разглядывая свои ногти, искоса поглядывая на мужика. Тот присел за соседний столик, не отрывая взгляд от Вирены. Она, сощурив глаза, все воркотала,
― Живу по принципу, проси любовь, если не дают, сама хапай, не жди.
― Бесподобно мышление, – бормочет озадаченный.
Он разгадал, что на горизонте появился неожиданный соперник. Тот такими преданными глазами смотрел на его даму, что сомнений не было, пузан влюблен. Еще этого ему не хватало. Задор взыграл в душе азартной, не хилый я, не лезь со своими тухлыми ухаживаниями, у меня уже тоже деньжонки есть. И здесь я свой в доску: чей берег, того и рыбка.
Он со всей силой вращал зрачками, корчил рожи, давая понять, что третий здесь явно лишний. Толстяк не обращал ни малейшего внимания на его усилия. Он все так же преданно и тоскливо поедал глазами Вирену со спины. Это начинало раздражать пылкую натуру Трофима.
Поди догадайся, что у этой дамы столько поклонников, сроду б не подумал. Он пересел так, чтобы мужик оказался сзади, и Вирена могла заметить неожиданного конкурента. Все-таки с ним соперничать не гоже, Трофим себе цену знал. Тут вдруг до него дошло, что может это муж еённый.
― Цыпочка, девочка моя, – голос мягкий, даже нежный, – у тебя нет от меня тайн.
― Мне крайне неудобно, – Вирена запнулась, покраснела,– хочу признаться, что я, – потупила стыдливо глаза, тонкие пальцы затеребили угол скатерти, -…уже чуть-чуть созревшая. Мне, некрасиво сказать, откровенно стукнуло двадцать… один, – выдохнула. Склонила голову на грудь.