Как-то к подножию моря-океана встал и загляделся на волну бегущую, в даль заморскую зовущую. Солнце тихо так догорает, птички беззаботно над волною скользят. И такая тишь да благодать вокруг! Закружила голову ширь ясная. Смотрю на простор глазами жадными. Сердце прямо в дрожь бросило, и так захотелось самому поплыть в далекие края, в землях неведомых счастья попытать.
На другой день, притаившись среди ящиков и мешков, сбежал в мир чужой на корабле иноземном.
Трофим запнулся на мгновение.
― Выпорхнул из детства воробышек шустрый. – Марта сопереживая, погладила его по щеке. – Закрутила, завертела жизнь новая, шальная паренька.
― Да! Всего увидел и все испытал. Но скажу правдиво, никогда не унывал, даже если жизнь поначалу била беспощадно, хлестала по щекам наотмашь. Всем невзгодам назло выстоял, укрепился. Беспечный был. Озорной. Все в шутку переводил. И победил судьбу.
В терема да в замки вхож стал. По душе пришелся нрав мой беззаботный, голос певучий. И полились рекой развлечения бесконечные. Что ни день, я сыт и пьян, и весел, и здоров, а, значит, счастлив, думал тогда. И ладно вроде бы жилось мне, да все равно неладно что-то складывалось в судьбе моей. Сеял рожь, да лишь репей всходил.
Эх, судьба моя, разгулявшаяся, шальная, денег появилось немеряно. Люди так разживаются, а мы – проживаемся. Что делать, коль, Господь мозгов не дал? К моей кипе золота решето ума доля пристроила.
Задумался Трофим, перебирая в памяти события былые.
― Может и неплохо жилось на сторонке той дальней, а все же душа домой тянулась, на родную землю просилась, хоть и не осталось здесь никого. Не утерпел. Назад возвращался честь по чести, денег немного прикопил, приоделся по моде. Билет купил в приличную каюту. А здесь пришел снова в ту харчевню, в которой раньше в услужении на побегушках был, хозяин уже другой. Принял вначале с недоверием, но, услыхав мои песни, согласился с большою охотою. Комнату выделил неплохую, жалованье определил приличное. Питание опять же хорошее. Казалось, живи, не тужи. А, нет! Душа не угомонится никак, все чего-то хочет, как прежде чем-то недовольна.
Много приятельниц было у меня за морем. Разные были: и красивые, и веселые, молодые и совсем юные. Не скрою, были и постарше, кто деньги, не скупясь, давали на попойки и игры азартные. Я всех любил. Конечно, если успевал, если не было помех со стороны. В том мире модно было хвалиться любовницами. Вот только о настоящей любви, о той, что душу греет, не только тело зажигает, ни гу-гу.
И что заметил, чем богаче господин, тем он умнее хочет казаться, тем больше у него девиц на содержании и тем сильнее гордится своей силой мужскою. А вот про любовь настоящую ни слова, все только шуточки да прибауточки.
Женятся многие по необходимости. Жена – что-то мелкое, незначительное, иногда обременяющая кошелек и раздражающая быт горластой детворой. В их жизни место занимали только молодые, горячие, которых можно в любую минуту без лишних колебаний сменить на следующих, еще моложе, еще красивее. Сейчас только понял, как заблуждаются они и я, в том числе.
Трофим притих, задумался.
― Не всем случается понять, в чем загадка любви, в чем ее истинное предназначение? Как разгадать смысл ее?
Вопрос этот, якобы наивный поначалу, сказанный будто бы невзначай, неожиданно разворошил самые сокровенные мысли, что исподволь и давно роились в женской голове. Желание высказаться по этому поводу давно исподтишка терзало ее душу, изводило своею удручающей необходимостью раскрыть тайну немудреных размышлений, что могут набирать в женском представлении самых немыслимых форм.
Марта заговорила, тихо, но четко проговаривая каждое слово, и такая уверенность звучала в ее голосе, может, потому, что слова эти выстраданные, вымученные, идущие из самой глубины ее сознания.
― Загадка любви полна благодатью и разгадать ее не так легко. Любовь – это бушующее море, которое не каждый может переплыть, и даже не всякий бросится в его пучину, имея ленивую душу или трусливое сердце. – Положила руку на плечо парня. ― Можно купить страсть, любовь купить невозможно. Она или есть, или ее нет. Страсть дает наслаждение телу, душа голодной остается, не утолить ей жажду счастья. И те, кто выхваляется, что без любви может обойтись, несчастный, сам не ведает, чего лишен в этой жизни.
Гордятся своим особым предназначением некоторые из мужчин. Божественное сходство в себе прославляя, величием своим надменно кичатся, блещут умом друг перед другом, видя в женщинах лишь служанок и рабынь. Они достойны только жалости. Кто они, что боятся полюбить? Пытаются избежать чувства светлого, подменяя его страстью животной? Жалки они, слабы духом и даже телом, от них никогда не жди потомства великого. Каждый рождает себе подобного. Сама жизнь наказывает таких за их ничтожество.