— Разжалован! — выкрикнул командующий. — В карцер! Следующим рейсом с позором отправитесь домой, рядовой, дожидаться своего суда!
— Как скажите, — козырнул Тайрон, отвернулся от него и вышел в душную ночь.
Он успел добраться до своих ребят и предупредить их, успел передать сообщение, но не успел убедить их в правильности своего поступка. Его арестовали на глазах его людей и вывели из расположения, заломав руки.»
Тайрон остановил замах в верхней точке и бессильно уронил меч, вытирая тыльной стороной ладони пот, катящийся в глаза. Сжимая зубы, он застонал и отбросил легкий меч, заменив его тяжелым двуручным мечом. Мышцы немели при каждом движении и грозили разорваться от напряжения, но ему было все равно, то что терзало его было страшнее физической боли.
«Ночь он провел в мыслях о своем поступке. Он зря не сдержался. Если бы он согласился выполнить приказ, а не устроил открытый бунт, он был бы сейчас с парнями, они бы обсудили все и приняли решение, возможно, они смогли бы что-то придумать, а теперь… Он бросил своих. Он подставил их. Они умрут по его вине, пока он сидит здесь, в темной сырой яме, предназначенной для военнопленных. Он кричал, требовал немедленного разговора со своими бойцами, с командованием. Но его никто не слышал, или делали вид, что не слышат. В этой чертовой дыре уже давно привыкли к тому, что у солдат сдают нервы. Вот только у него не было срыва. Его рассудок не помутился, наоборот, теперь он все видел гораздо четче и понимал гораздо лучше. Они пришли в чужую враждебную землю, со своими правилами, со своими законами. Они пытались навязывать свою правду людям, которым было плевать на них, у которых было свое виденье, своя правда, своя история. Впервые он задумался о том, чтобы делал он, если бы вот так, как теперь делают они, кто-то вторгся на его землю и попытался навязать ему свои идеи, может быть и более правильные, но совершенно чуждые. Он бы тоже взял в руки оружие и защищал свою семью, свой дом, свои идеи. Их враги не были жестоки, они не вторгались, не наваждали, не захватывали, они дрались и умирали за свой мир, иной, не такой, как хотелось завоевателям, но от этого не плохой, просто другой. Тайрон метался от стены к стене и бил по ним кулаками. Все было бессмысленно. Как они были глупы, как они были самонадеяны, как они были жестоки и недальновидны. Видимо, за то время, что их не было, что-то изменилось в худшую сторону. Вся их „освободительная“ операция давала трещину, оэтому и нужна была эта безумная разведка боем. Видимо, враги уже подошли слишком близко, и теперь под ударом мог оказаться их лагерь, их база, а это значит, что живым отсюда не уйдет никто, не будет больше полета домой, не будет спокойных семейных посиделок, не будет даже суда и позора. Но это и к лучшему, только бы не затягивали, лучше было пойти на верную смерть и умереть в бою, чем мучительно ждать в заключении. Все они уже мертвы. Вон как тихо в пустыне, даже ветер стих, не слышно даже зверей.
Всю ночь он прислушивался к напряженной тишине вокруг, но ничего не произошло и утром он слышал, как уходили его люди. Слышал команды их нового командира, сжимая кулаки, он бессильно злился на себя. Они ушли. Ему принесли сменную одежду. Офицерский мундир отобрали, обрядив его в штатское. Тогда он еще сопротивлялся, он еще не знал, к чему приведет этот маскарад. В напряженном ожидании прошел весь день, но ничего не случилось. Когда жар спал, он устало опустился на холодный уже песок и задремал. Больше суток на ногах, тело уже не выдерживало. Его тревожный сон нарушили глухие хлопки взрывов и звонкие автоматные очереди. Он вскочил на ноги, и стал прислушиваться к оглушительному реву тревожных сирен. Он слышал, как завязался бой. Слышал выкрикиваемые команды, суетливую беготню людей, спешащих исполнить указания. Единичные ответные выстрелы, вскоре стали системными, первая линия обороны была прорвана, но лагерь уже не спал, была организована защита. Вот только это не помогло. Землю тряхнуло несколько раз и на него посыпался песок. Упорядоченные команды больше не слышались. Начинались единичные перестрелки. Нападавших поддерживала артиллерия, их оборона была сломлена в считаные минуты. Лагерь был во власти врага. Тайрон сел на землю, стараясь слиться со стеной, не так он представлял свою смерть, совсем не так. Он всегда хотел умереть, как воин, с оружием в руках, ради великой цели, а теперь… Теперь он совсем не хотел умирать, ведь у него будет сын! Ему нельзя умирать, никак нельзя, нужно выжить, любой ценой. Выжить и вернуться. И больше никогда не влазить в подобные дела. Жить спокойной жизнью, такой, как у его родителей. Черт, черт! Ну почему он не послушался отца? Почему не сказал маме, как любит ее? Он столько еще не успел сделать. Он даже предложение не сделал ей!