— Бог здесь ни при чем, — ответил Дэнни. — Вы проповедуете бессмысленность любых усилий, мистер Касвел. Я еще слишком молод, чтобы слушать это. — Потом он процитировал Рокуэлла, доказывая, что и ему в его нынешнем положении уже доступны свершения. Стоять в сторонке зрителем и насмехаться — что может быть легче?
— Я хочу играть и выигрывать, — сказал он. — Но для этого не стану ни карабкаться по чужим спинам, ни вырывать свой кусок из чужого рта. Я хочу выбраться из задворок и проулков. И я буду есть, пить и спать, как требует «Национальное страхование», до тех пор, пока оно дает мне то, чего я хочу, и ведет меня туда, куда я хочу идти.
Касвел печально покачал головой.
— Не верю, сынок, — сказал он. — Этого ты от них никогда не дождешься.
— А вы хоть во что-нибудь верите, мистер Касвел?
— Беспристрастный следователь! — ответил тот. — Ну ладно, я готов расколоться. Я ни во что не верю. Что вы на это скажете?
— Что встречаюсь с этим не в первый раз.
— Ваш отец, а?
— Да.
— И что же он говорит?
— Сиди смирно, держи язык за зубами и, когда кто-нибудь умрет, забирайся ступенькой выше. Или женись на хозяйской дочери.
Хлопнув ладонью по ручке кресла, Касвел захохотал:
— Бьюсь об заклад, он в свое время был чернорабочим и считает, что вам деньги достаются даром!
На этот раз Дэнни улыбнулся. В Касвеле была своя привлекательность — своеобразная чуткость и прямолинейность, а его догматизм не таил в себе враждебности, потому что порождался любовью к спорам. Он сказал:
— Для отца работа всегда была принудительной повинностью. Моя же работа представляется ему блаженным праздником, за который мне еще платят. По-моему, он опасается, как бы из-за необдуманного поступка или слова я не лишился этого праздника. Он хочет только одного — чтобы и дальше мне деньги доставались даром. Не делай и не говори ничего, что может быть истолковано не так, — вот его девиз.
— Этому его научила необходимость, — с грустной серьезностью сказал Касвел. — Научила сгибать шею и благодарить. В полном соответствии с нашими религиозными установлениями. И с фактами жизни! — последнее он произнес отрывисто, с прежней иронической грубоватостью. — Необходимость и стремление жить! Вот в это можно верить, юноша. Запомните: когда жизнь впервые выбралась из первобытной трясины, она искала только одного — чего-нибудь съедобного. Теперь трясина уже давно высохла и заасфальтирована, но, черт подери, необходимость в пище никуда не исчезла. Как и хищные челюсти. Да и чтобы найти тину, не придется рыть особенно глубоко! — внезапно он откинул голову и засмеялся. — Шокированы, а? Можете ничего не отвечать. Я жалкий неудачник, изменник, предающий великие солидные добродетели «Национального страхования», а с ними и ваши розовые мечты. Я самодовольный идиот, которому нет места в цивилизованном обществе. Правильно? — Он взял книгу, лежавшую на ручке кресла, и перебросил ее Дэнни. — Читали? «Тоно Бэнгей» Уэллса. Возьмите почитать… — он замолчал, услышав, как хлопнула входная дверь. — Вот и Пола.
Она вошла в комнату и швырнула на стол сверток.
— А, Дэнни! Давно ждешь?
— Давненько. Верно, Дэнни? — Касвел подмигнул, и Пола сказала:
— Надеюсь, ты задал ему перцу, Дэнни-Дэн. Впрочем, это нетрудно: он ведь только рычит, а не кусает.
— Выпей чего-нибудь, — заметил ее отец. — И не компрометируй меня перед гостем. Что у нас на обед?
— Это ведомо только миссис Роуз, — ответила Пола, подходя к буфету. — Или у нее сегодня свободный день? В таком случае питаемся хлебом с вареньем.
— Господи, что за бесполезное создание! — весело сказал ее отец. — Стряпать не умеет, шить не умеет, а чего стоит заставить ее убирать постель хоть дважды в неделю!
— Это все потому, что я не хочу одомашниваться, — ответила Пола, и Дэнни с еще большей остротой почувствовал себя посторонним. — Мой будущий муж не получит в качестве жены щетку и кухонное полотенце.
— Твой будущий муж еще не родился, — сказал ее отец. — Разве что Дэнни захочет рискнуть.
— Знаешь что, Дэнни оставь в покое, или это плохо кончится, предупреждаю! — Она погрозила отцу пальцем, взяла свой бокал и уселась с ним на ручку кресла Дэнни. — Хотите послушать про то, как я встречала сегодня «Город Лондон»?
— Не хотим, но боюсь, что все равно придется, — ответил Касвел с улыбкой.
— Мне досталось интервьюировать сэра Роджера Хока, английского фабриканта автомобилей, и леди Хок, — начала Пола. — Она годится ему во внучки. «Лапка, — говорит он ей. — Эта барышня из газеты и просит, чтобы ты сказала несколько слов ее читателям». — «Как ми-ило, — говорит Лапка. — А ты уже что-нибудь говорил, Музик? И что именно? Я ведь не хочу повторять то же самое». Старый хрен говорит: «Я сообщил ей, что это путешествие первооткрывателей, Лапка. А кроме того, что в будущем году наша фирма намерена выпустить новую модель». — «Ах, Музик! — говорит она. — Если бы я не открыла тебя, право, не знаю, что я стала бы делать. Можете записать, что для любви не существует преград и, как ты уже говорил, Музик, мир — огромная устрица, которая ждет, чтобы мы ее открыли. Так, Музик?» Тут она щекочет его под брылью, и у него просто судороги начинаются. И все это появится под заголовком «Волшебная сказка любви».