— Черт подери! — взревел Касвел. — Ты скоро сможешь написать пасквильную сатиру на светскую жизнь над ватерлинией! Она разойдется миллионным тиражом, будет переделана в сценарий, и ты отправишься в Голливуд.
— А ты потащишься за мной и извлечешь из всего этого огромное удовольствие. — Пола перевела взгляд с отца на Дэнни. — Вы действительно поладили, или я и вправду чувствую запах паленого?
— Паленого, как бы не так! — сказал Касвел. — Это первое умное существо в брюках, которое ты привела в наш дом.
Пола повернулась к Дэнни.
— Ты должен чувствовать себя польщенным, Дэнни-Дэн. Но я все-таки не верю, что вы тут только тихо беседовали по душам.
— Если хочешь знать, мы чертовски поругались, — признался Касвел. — И до сих пор ругались бы, если бы ты не вошла.
— Чем же я вам мешаю?
— Тебе такие высокие материи не по зубам, верно, Дэнни?
— Несомненно! — Дэнни улыбнулся ей.
— Свинство с вашей стороны, — сказала она. — А я и слушать про это не хочу. Наступает субботний вечерок, а в субботу вечерком я желаю веселиться.
— Эй, Пола! Здорово, Пола! Привет, Пола! — эти приветствия неслись из дверей яхт-клуба и с веранды, нависающей над водой. Пола махала в ответ и тоже что-то кричала.
Опираясь локтями о перила балкона, она глядела на бухту — тихую и поблескивающую в свете месяца, пронизанную отражениями береговых огней, усеянную смутными тенями лодок и яхт.
— Ну, что скажешь об этом местечке, Дэнни? Я не раз хорошо проводила здесь время.
— Что ж, это такое место. Специально устроенное для того, чтобы хорошо проводить время.
— Да…
Тон, чуть грустный, как приглушенный шорох маленьких волн, набегающих на песок, был для нее необычен. До сих пор Дэнни считал ее неуязвимой для воспоминаний — ему казалось, что ее чувства, как и впечатления, недолговечны, и теперь он подумал, что это ее настроение порождено ощущением невозвратимости. Оно как бы говорило: «Вот то, что мне нравилось и с чем я расстаюсь». Такая же мысль постоянно жила и в глубине его собственного сознания с тех самых пор, как Пола начала работать для журнала, но теперь предчувствие близкой перемены придало ей особую остроту.
Он повернулся к Поле, его взгляд скользнул по блестящему шелку платья и остановился на ее профиле. Он накрыл ладонью ее руку на перилах.
— Мне очень не хватало тебя, Пола.
Она внимательно поглядела на него и сказала, словно извиняясь за что-то нехорошее:
— Мне тебя тоже не хватало, Дэнни. Ты первый мужчина, без которого я скучала.
По его телу пробежали теплые волны, неся на своем гребне надежду. Может быть, это — признание, что она пыталась забыть его и не сумела?
— Но все зависело только от тебя, — сказал он. — Ты же знаешь. Чего ты хотела? Бежать?
Она покачала головой.
— Я просто позволила течению жизни увлечь меня. Вот что мне нужно, Дэнни. Вот что я получила после того, как ушла из «Национального страхования».
Даже здесь на него ложилась тень «Национального страхования», как пятно на его репутации. И ее объяснение по-прежнему означало, что ни его поступки, ни слова не в состоянии стереть это пятно. Он придвинулся ближе к ней.
— Послушай, Пола, — сказал он тихо и настойчиво. — Я прошу тебя об одном: забудь, где я работаю. Думай обо мне просто как о… как обо мне самом, и все. Как о человеке, с которым тебе хорошо. Ведь это же так?
— Ну конечно, Дэнни-Дэн, — в ее голосе слышалась нежность, и ее пальцы погладили его руку. — Ты единственный, с кем я могу говорить, зная, что меня поймут.
— Ну, так не убегай, Пола, — уговаривал он. — Не старайся спастись. Ведь тебе ничто не грозит, — добавил он, надеясь, что его голос звучит не горько, а лишь убедительно. — Разве не так?
— Разумеется, — согласилась она и перешла на более легкомысленный тон. — Однако приходится глядеть вперед. Скоро тебе дадут прибавку, чтобы ты женился. От тебя потребуют, чтобы ты стал солидным семейным человеком, — добавила она зловеще. — Это их устроит больше всего, так как обеспечивает два неоценимых преимущества: им это ничего не стоит, а человек попадает в еще большую зависимость от них. Верно?