По дороге домой она обсуждала их плаванье, смеялась и то и дело повторяла:
— Ах, старина Бастер… В жизни не забуду физиономии Бастера, когда он вынырнул… Чудовище Лох-Несса… Бедняга Бастер…
Ее болтовня была как сыпь. И Дэнни, храня молчание, мысленно раздирал ногтями эту зудящую сыпь. В случившемся была своя смешная сторона, но она не гармонировала с этим вечером, как вымученная шутка, а Пола навязывала ее, топила его в ней, ускользала на ней, как на гребне волны. Шутка захлестывала его, превращалась в дьявольскую насмешку, и, когда они уже подходили к калитке, он сказал:
— Пола, ради бога, прекрати! Я же понимаю, зачем это тебе нужно.
Она сделала вид, что обиделась, и замолчала. У калитки он сказал:
— Твой отец хотел дать мне почитать книгу. Я зайду за ней.
В доме было темно. Пола включила свет в гостиной и поглядела по сторонам.
— Какую книгу?
— Я найду ее перед уходом. — Он присел на ручку кресла, а Пола прислонилась к столу, не спуская с него настороженных глаз. — Зачем ты это сделала? — спросил он.
Она беззаботно пожала плечами.
— Для смеха! Открыть кавычки. Дорога к счастью вымощена смехом. Пола Касвел. Закрыть кавычки. Я не люблю людей, которые стараются испортить другим удовольствие.
— Этот смех был ложью, Пола, — сказал он, и его охватила печаль, потому что он слишком глубоко заглянул в натуру, которая отрекалась от себя, отвергала лучшее в себе. — Ты можешь смеяться вот так хоть до самой смерти, но это все равно не станет счастьем.
— Я же не виновата, что ты не мой тип мужчины, правда?
— Зато ты мой тип женщины, — сказал он с горечью. — Ты знала это сегодня. И убежала. Почему?
— Почему? — Она нетерпеливо махнула рукой. — А почему ты не уходишь, чтобы позвонить мне через недельку или две, через месяц или два, через год или два?.. — она замолчала и бросилась в кресло.
Дэнни подошел и, наклонившись, стал смотреть на нее. Он увидел за ней ночь, услышал пение сирен и сказал твердо и прямо:
— Я хочу знать, в чем дело, Пола. Пока еще не поздно.
— Уже поздно! — крикнула она ему в лицо. — И всегда было поздно. Как ты не понимаешь? Ты же в ловушке. Ты станешь либо самодовольным филистером, либо неприкаянным интеллигентом-неудачником. А мне ни того, ни другого не нужно!
— И мне тоже! — Он схватил ее за плечи и сердито потряс. — Я уйду из «Национального страхования» прежде, чем это случится.
— Не сможешь! — злобно сверкнула глазами Пола. — Тебе оттуда никогда не вырваться.
Он отвернулся, полный ненависти к тому, что чудилось ей.
— Ты наклеила на меня ярлычок, так? По-твоему, ты оставила меня далеко позади и великая Пола Касвел слишком для меня хороша. Но сегодня вечером ты знала, что я не такой. — Он повернулся к ней. — Разве нет? Разве нет?
Она, хмурясь, смотрела вверх, на него. В ее жизни было много мужчин, старше и красивее его, но только ему почти удалось заставить ее решиться. Ее охватило раскаяние. Она вела себя сегодня, как последняя сволочь, а он все понял, потому что знал ее по-настоящему. Она подумала: «Если бы он хоть в чем-то был самим собой, делал бы что-нибудь, а не сидел бы в этой дыре, развлекаясь в свободные минуты стихами». Присмирев, она сказала:
— В том-то и беда, Дэнни, что я не знаю, какой ты. Ты, как говорит папа, посторонний, который старается стать своим. Если тебе это удастся, ты изменишься, а если нет… Черт, это все так запутано, Дэнни! Я ведь просто другая. Я не посторонняя, а своя. Ты же это понимаешь, правда!?
Ее глаза молили его, убеждали. Он был загадкой будущего, еще слишком отдаленного и смутного, чтобы оно могло представить его в какой-то определенной роли или одеть ореолом, который привлек бы ее.
Дэнни понимал ее и глядел на свою проблему ее глазами. Он был заперт в узком мирке, который предлагал только плен, устойчивую рутину на любом своем уровне. Пола рвалась в жизнь, а он не мог последовать за ней. И опять он почувствовал, какие возможности в нем скрыты и как он бессилен. Он сказал:
— Ладно, Пола, раз ты видишь все это так.
— Я знаю, что это подло, — ответила она огорченно. — Но я же ничего не могу изменить, Дэнни. Стоит мне представить, что ты привязан к одному из этих вонючих столиков, как была привязана я…
— Но ты же была только машинисткой…
— Да, конечно, у тебя будет большой стол, — поправилась она. — Но тем крепче тебя привяжут, милый мой. — Она посмотрела на него, и ее глаза просили. — И не надо надеяться, Дэнни, что я когда-нибудь приму твою точку зрения. С тех пор как я ушла оттуда, я чувствую себя живой и хочу, чтобы так оставалось и дальше. И еще я хочу немножко посмотреть мир. Но твой кусочек мира меня просто не интересует, — она взяла книгу с ручки кресла и взглянула на название. — Папа обещал тебе вот эту?