— А посмотреть на меня трезвого тебе не хочется?
— Хочется. Только не в следующую субботу. В следующую субботу ты не смеешь остаться трезвым. Никто не смеет, понимаешь? Даже ты!
— Вот как? Почему же?
— Потому что я буду праздновать. Хочешь, я скажу тебе одну вещь: приходи сразу пьяным. Меньше будет хлопот потом.
— Что произошло, Пола? — спросил он, почти не сомневаясь, что она повесит трубку: в ее теперешнем настроении ей будет приятно заставить его позвонить еще раз.
— А разве он тебе не сказал? Неужто пустоголовый старичок ничего тебе не сказал?
— Он сказал только, что ты немного пьяна.
— Чудовище! Хотел настроить тебя против меня, чтобы ты не разговаривал. А я всегда хочу разговаривать с тобой, Дэнни. С тобой интересно разговаривать.
— Я мог бы придумать что-нибудь интересное и помимо разговоров.
— Прелесть. Ты всегда прелесть, Дэнни-Дэн. Никогда тебя не забуду.
Он стоял, закрыв глаза. Он совсем близко видел ее оживленные глаза и подвижный рот, улыбку, на которую он всегда отвечал улыбкой.
— Так что же все-таки празднуется, Пола?
— Видишь, Дэнни-Дэн, дело обстоит так. Я нашла другую работу. Замечательную, новую, изумительную работу!
Его затопило облегчение. Он даже сразу чуть-чуть опьянел.
— Поздравляю, Пола.
— А дело было так. Нет, ты слушай, потому что это было как раз так. Меня послали интервьюировать лорда Хэвишема, понимаешь? Он приехал сюда наблюдать колониальные обычаи, а может, еще зачем-то. Ему вся Англия принадлежит. Ну, мы разговорились, и он сказал, что ему хотелось бы поговорить с умной молодой девушкой вроде меня просто так, не для газеты. Заметь, Дэнни-Дэн, я умная молодая девушка! Ну, мы поговорили о том, о сем — знаешь, как это бывает? — и я ему рассказала про мои статьи. И знаешь, что он сказал? «Мне бы хотелось взглянуть на них, мисс Касвел». А я сказала: «Правда? Ну, так я сейчас же съезжу за ними домой». И съездила. Знаешь, что он сделал? Прочел их прямо в своей каюте. У него две газеты и миллион журналов, а лет ему самое большее пятьдесят. Когда он кончил читать, я сразу заметила, что ему пришла в голову какая-то мысль. И совсем не то, о чем ты думаешь, Дэнни-Дэн. Он ведь настоящий английский джентльмен. И знаешь, что было у него в мыслях? Его секретарша. Ее так укачало в Бискайском заливе, что в Марселе ее унесли с парохода на носилках. И тут он пристально смотрит на меня и говорит: «Я мог бы предложить это место умной молодой девушке вроде вас. И обещаю, что когда мы вернемся в Англию, вы сделаете блестящую карьеру как журналистка». Вот что он сказал, Дэнни-Дэн. Можешь ты этому поверить?
— По-моему, могу, Пола.
— И ты меня не поздравляешь? Меня все поздравляли. Даже Руди. Знаешь, что он сказал? Потеря для Австралии — гибель для Англии.
— Я тебя поздравлял. Ты забыла.
— Разве? Да не может быть! Только — что с тобой сегодня? У тебя что-то странное с голосом.
— Когда ты уезжаешь в Англию?
— Через месяц. Так говорит лорд Хэвишем, а слово англичанина нерушимо. И пусть-ка он попробует его нарушить. — Она вдруг застонала. — Ох, и накачалась же я, Дэнни! Весь день праздную. Так не забудь в следующую субботу… официальное торжество. Устрицы в шампанском. Поцелуй меня на сон грядущий, Дэнни.
— Спокойной ночи, Пола.
— Так себе поцелуйчик. Ты умеешь лучше целоваться. Черт, погоди секундочку. Совсем забыла сказать тебе: меня навестила Молли — ну, ты знаешь, твоя сестра. Оригинальный, замечательный тип. Соль земли. Она засмеялась почти визгливо. — И тебя таким считает. Приятно знать, что для кого-то ты соль земли. Ну, мне пора. Спокойной ночи, Дэнни-Дэн.
Он услышал, как в трубке щелкнуло, но продолжал прижимать ее к уху, не в силах поверить в окончательность этого молчания. Потом медленно повесил трубку.
— Спокойной ночи, Пола, — прошептал он. И добавил совсем уже тихо: — Прощай.
49
Мервин Льюкас повернул за угол и, глубоко засунув руки в карманы пальто, медленно пошел по темной, обсаженной деревьями улице. Он снова вспоминал письмо и снова переживал ту радость и бесконечное облегчение, которые оно ему принесло.
«Дорогой мистер Льюкас!
Я буду очень рад, если вы сможете навестить меня в моем доме в субботу 12 августа в половине девятого вечера.
Он ждал целый месяц, надеясь и сомневаясь, и порой уже серьезно опасался, что его письмо к сэру Бенедикту будет возвращено ему через Рокуэлла вместе с предупреждением об увольнении. И вот это лаконичное приглашение. Он попытался выкинуть из головы всевозможные предположения и догадки. Скоро, думал он, все станет ясно.