Неожиданно рядом раздался голос:
— Вам платят не за то, чтобы вы мечтали в рабочие часы. Давай, давай не ленись! — Салливен, усевшись на угол стола, продолжал с иронической прямолинейностью: — Ну как, приятно иметь верную работку?
Уклоняясь от ответа, Дэнни сказал:
— Что это ты? Разве твоя работа так уж ненадежна?
Их отношения приняли характер сдержанной вражды, словно они заключили договор о ненападении, и это была первая попытка сближения, предпринятая с того дня, как Томми учил его «специализироваться».
— Ненадежная? — Томми испустил глухой смешок. — Я могу сохранять ее хоть до скончания века. Им-то что? Я ведь получаю только комиссионные.
— Но разве ты не говоришь клиентам, что тебя уволят, если ты не сумеешь продать полиса?
Губы Томми искривились.
— Этот номер больше не проходит. Мне очень неприятно это говорить, но ты, оказывается, злопамятный! — Он наклонился поближе. — А вот не поделишься ли ты с нами сведениями относительно взысканий по закладным? Ты что-нибудь слышал?
— То же, что и все. Ты спрашивал Росса?
— «Лучше обратитесь к мистеру Льюкасу, — говорит он. — А мне известно не больше, чем вам!» У меня от бухгалтеров родимчик делается. Всегда стараются спихнуть ответственность на кого-нибудь другого. А уж к Льюкасу я не обращусь ни за какие коврижки. У меня от одного его вида мурашки по коже бегают.
— Ну, а почему бы тебе не поговорить с Рокуэллом?
— А может быть, прямо уж с английским королем? — огрызнулся Салливен. — Они все хитры, как крысы на помойке. Одно выгодное предприятие выдохлось, так сразу затевают другое. Хотел бы я знать, что они делают с деньгами, которые сейчас лопатами гребут. Основывают фонд для держателей полисов, оставшихся без работы? Ха! Рокуэллу пора написать другую книжицу. От доброго имени фирмы не осталось ни шиша.
Дэнни покосился на него.
— Следующую книгу должен написать Льюкас. Ему, по-видимому, лучше всех известно, что сейчас происходит и почему. А если копнуть поглубже, то все это — его работа.
Салливен не ожидал ничего подобного и растерянно поглядел на него, ища подвоха. Потом он сказал:
— Что ты заедаешься?
— То есть как заедаюсь?
Томми поскреб затылок.
— Странный ты парень. От того, что они набивают карманы чужими деньгами, тебе же лучше: без работы не останешься. А ты язык распускаешь. Послушай моего совета: если хочешь усидеть на своем месте — помалкивай. — Он резко взмахнул рукой. — Ни гугу. А я думал, ты сам знаешь, — добавил он коротко. — Это все знают.
Когда он ушел, Дэнни начал прибирать на столе. Неуверенность Томми только еще больше подчеркнула надежность его собственного положения. Еще пять-шесть лет, и он уже будет каждое утро притворять дверь собственного кабинета — мистер О’Рурк, благоразумный и еще очень молодой старший бухгалтер в хорошем костюме, владелец собственной квартиры, автомобиля и будущего, не вызывающего сомнений. Не вызывающего — у кого? У него и у «Национального страхования». Он уже начал главу, в которой предаст себя ради того, что превратит его в почтенного и преуспевающего члена общества. Он получит то, к чему стремился Риджби, то, что уже получили Росс, Фиск и Льюкас.
Когда он шел в умывальную, его подозвал Дент.
— Мне надо с тобой поговорить, Дэнни. Подожди, пока остальные уйдут.
Первый выстрел, думал Дэнни, вытирая лицо. Он не слишком винил Дента. Но и не испытывал к нему ни малейшей симпатии. Дент назвал недавние увольнения «уборкой сухостоя». А теперь каждый обязан работать в полную силу. Блюдолиз Дент.
Денту не очень-то хотелось делать замечание О’Рурку, любимчику Льюкаса, и, когда Дэнни подошел к нему, он не сразу перешел к делу. Он начал издалека: ему хотелось бы выяснить кое-какие детали. С записями произошла какая-то задержка, верно?
Таким же рассудительным тоном Дэнни ответил:
— Отстают на три дня.
— Это на тебя не похоже, верно?
— Да, Гарри, не похоже.
Старший клерк нахмурился. Он ждал оправданий, и эта насмешливая сдержанность сбила его с толку и рассердила.
— Ну так вот, — сказал он. — Ты ведь знаешь, что сейчас те, кто хочет удержаться на работе, должны быть особенно старательными. Сейчас клерки идут по шиллингу за дюжину. Лучше задержись как-нибудь после пяти и приведи все в порядок.
Этот мягкий выговор только усилил глухое раздражение Дэнни, но он удержался и не затеял спора. Он сам чертил собственное будущее, и созданная им схема была недоступна пониманию Дента, который жил под гнетом страха и уже совсем извелся.