— Перед вами открывается возможность увидеть себя одним из строителей нашей страны, Мервин, а может ли человек пожелать для себя более достойного будущего? — Он улыбнулся. — Ну, пожалуй, наставлений для одного дня достаточно.
Льюкас пожал протянутую через стол руку, выслушал поздравления. А не встать ли смирно и не отдать ли честь? — подумал он. Он поблагодарил. Ну, это, во всяком случае, позади. Но, может быть, его ждет что-нибудь и похуже.
Оставшись один, Рокуэлл почувствовал некоторую неуверенность. Он встал, подошел к окну и остановился на своем обычном месте, глядя вниз, глядя в прошлое. Такие минуты всегда ярко освещают твою собственную жизнь. Закат его политической карьеры сразу же после войны лишил его доступа к тому широкому полю деятельности, которое открылось бы перед ним, стань он министром или послом; а мысль о том, что его политические противники, сводя с ним счеты, помешали ему получить дворянство, по-прежнему отзывалась глухой обидой. На миг он увидел себя на острие шпиля, откуда нет пути дальше. Этот кабинет и этот стол… Он нахмурился. Такие мысли неоправданны. И опасны — в его возрасте, когда человек легко погружается в воспоминания и сумерки каждого дня кажутся символом времени, которое ему еще остается.
Час спустя на столе Льюкаса звякнул внутренний телефон. Его вызывал Фиск. Льюкас улыбнулся. Фиск вздумал поудить. Ну, сегодня он ничего не выловит. Течение не то.
Льюкас открыл дверь, не постучав, и Фиск резко вскинул голову. Он держался сухо и напряженно.
— Я получил записку мистера Рокуэлла, сообщающую, что вы назначены его помощником, а мое место займет Джон Росс.
Льюкас опустился на стул напротив Фиска.
— Мистер Рокуэлл только что сообщил мне об этом решении.
— Для вас это полезный опыт, однако я предпочел бы видеть вас за этим столом, — бухгалтер сухо улыбнулся. — Это было бы… ну, скажем, более перманентно.
В душе Льюкас возликовал.
— Значит, вы считаете мое назначение временным?
— Вовсе нет, — поспешил ответить Фиск. — Отнюдь. Однако это должность при должности. Тогда как старший бухгалтер — ответственное лицо со своими особыми правами. Вы не согласны?
Льюкас ответил невозмутимо:
— Я считаю, что всякий человек, знающий, чего он хочет, уже ответственное лицо со своими особыми правами. И я так же не собираюсь подчинять свою личность другому, как не допущу никакого воздействия на мои убеждения.
— Это будет не так-то просто. Вы меня понимаете?
— Вполне.
Ах, так, решил Фиск, ему предлагают не вмешиваться не в свое дело!
— В таком случае я попрошу вас подумать, кого вы могли бы рекомендовать на свое место, — сказал он тоном, показывавшим, что разговор окончен. — Я хочу, насколько возможно, избежать перетасовки.
Дверь закрылась, и он остался один, напряженно прикидывая… Льюкас слишком хитер, чтобы у него можно было что-нибудь выведать. Теперь он будет приглядываться к главному призу и подслушивать у нужной замочной скважины. Но что это ему даст? Будет твердить: «Да, мистер Рокуэлл», «Нет, мистер Рокуэлл», пока не превратится в стертую копию большого человека. Истинную оригинальность нельзя повторить, а что там ни говори об Арнольде Рокуэлле, подражателем его не назовешь.
Весь день Риджби наблюдал за передвижениями в штате. Они проводились в глубокой тайне, соблюсти которую было невозможно. За долгие годы он множество раз наблюдал подобные перемены, и каждая все дальше и дальше отодвигала его на конец сучка, теперь уже совсем высохшего и готового обломиться.
Все знали, что преемником Холскома будет Фиск. А кто сядет на место Фиска? Росс? Льюкас? Возможно, оно осталось за Россом, а Льюкас заявил протест в высших сферах.
Но ему-то что за дело до всего этого? Он ощутил отзвук былого гнева, былого разочарования. Когда все будет кончено, его, конечно, известят памятной запиской. Но в любом случае он сделает все от него зависящее, чтобы Дэнни не обошли. Надо будет поговорить с Фиском. Дэнни заслуживает повышения. У него есть идеалы и целеустремленность, редкие у молодежи. Риджби задумался. А если бы он женился на Эдит, когда они были молоды, сложилась бы его жизнь иначе? Какой степени уверенности в себе и культурной зрелости достиг бы он и какое положение занял бы в «Национальном страховании»? Может быть, он получил бы диплом. Победа осталась за дипломированными специалистами — исключением был только Рокуэлл, проложивший себе путь наверх умением говорить. Но все это уже позади. Случилось чудо и положило всему этому конец.