На то, чтобы устроить новую квартиру, чтобы придать ей подлинный обжитой вид, как будто она существовала и в прошлом, чтобы привыкнуть к ней самому, потребовалось больше времени, чем он рассчитывал. Он тянул время и затеял небольшой ремонт, чтобы объяснить Эдит, почему он все еще не приглашает ее к себе.
— Джо, — сказала она с шутливым упреком только накануне, — прошло уже больше месяца! По-моему, вы просто не хотите, чтобы я побывала у вас.
— Да, но только потому, что у меня все еще перевернуто вверх дном. Маляр обещал кончить на этой неделе. А теперь свалился с гриппом. Боюсь, все затянется еще на две-три недели.
— Неужели вы думаете, что меня испугают стремянка и ведро с кистями?
— Конечно, нет, Эдит. Но я не хочу испортить вам первое впечатление. Ведь тогда вы больше не придете.
Он закрыл лежавшую перед ним книгу. Тревожиться больше нечего. Через три недели он перестанет прятаться. Чудо сияло в его глазах, отодвигая в небытие этот стол, этот зал, эту тюрьму, эти оковы духа, этого вора, укравшего столько лет его жизни.
18
Дэнни два раза подолгу ждал возле лавки Митфорда, а в третий дошел даже до калитки Тейлоров — только для того, чтобы миссис Тейлор наотрез отказалась допустить его к Изер.
— Если бы вы поменьше лгали и изворачивались, все могло бы быть иначе. Это был обман, а я не доверяю обманщикам.
— А я не доверяю вам! — вспылил он, повернулся и ушел.
В воскресенье мать неизменно спрашивала его: «Ты пойдешь в церковь?», но с каждым разом все менее настойчиво. Она считала, что он не хочет ходить в церковь просто назло им всем, и он не разуверял ее, замкнувшись в себе и разговаривая с чужими людьми, среди которых жил, на ином, не своем языке.
Он принял романтичное решение — ждать. Изер скоро станет взрослой. Он рисовал себе их следующую встречу как идеальное воссоединение родственных душ и в совершенстве отрепетировал, как будет себя вести и что говорить.
Ему не читалось, и он захлопнул книгу. Встав со скамьи под магнолией, он еще час бродил по саду и только тогда пошел домой. Шел он медленно. «По аллее сверни к баобабу…» Показать бы эти стихи Изер! Он поднялся по крутой улице к «Лопате и Капусте», перешел на другую сторону и вдруг остановился как вкопанный. И тут же бросился вперед.
— Изер! Изер!
Она остановилась и подождала его. В руке у нее был бидончик. Дэнни взглянул на нее, увидел холод в ее глазах, и подготовленная роль превратилась в хаос пропущенных реплик. Он сказал:
— Куда ты идешь?
— За молоком. — Она взмахнула бидоном.
— Я тебя провожу.
Они пошли рядом. Изер молчала и смотрела в сторону. Дэнни обиженно сказал:
— Что случилось, Изер? Я так хотел увидеть тебя! И думал, что ты тоже…
— Да, я тоже хотела увидеть тебя, — она говорила оскорбленным тоном. — И мне, наверное, позволили бы, если бы ты не нагрубил маме.
— Нагрубил?!
— Не виляй! Мы оба обманывали, а тебе еще понадобилось явиться к нам и все совсем испортить.
— Но послушай же! — сказал он с отчаянием. — Ты ведь с самого начала не предупредила ее только потому, что она тебя не пустила бы. Так в чем же я виноват? — Он сердито махнул рукой. — В чем?
— Ей виднее. Она старше нас.
Дэнни посмотрел на нее в полной растерянности. Отвращение стиснуло его горло.
— Ей ничего не виднее! — крикнул он. — Теперь она радуется, что внушила тебе, будто ты сделала что-то дурное. А ее возраст еще не доказательство, что она знает все.
— Ну, а я знаю одно — ты ни разу не пришел в церковь.
— Я не мог. Это значило бы, что я словно прошу прощения. Неужели ты не понимаешь?
Изер вздернула голову, не желая замечать его мольбы. У дверей лавки она сказала:
— Мне надо купить молока.
Дэнни угрюмо ждал ее, тыкая носком башмака в кирпич фундамента. Он пойдет в церковь, заткнув уши ватой, и будет молиться миссис Тейлор! Внутри у него все щемило — как бессмысленны были его мечты! Он был сброшен на самое дно пропасти.
Изер вышла из лавки. Дэнни взял у нее бидон, и они молча пошли по тротуару. Потом он сказал:
— Ты попробуешь добиться, чтобы тебя пускали гулять со мной, Изер?
— Только если ты придешь в церковь и извинишься, — сказала она упрямо. — Если ты и думаешь, что мама поступила неправильно, это еще не причина, чтобы вести себя хуже язычника.
Он посмотрел на нее в полном отчаянии.
— Да, язычник — это уж чересчур.
— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — сдвинув брови, сказала Изер.
— О том, что не могу согласиться с твоей матерью. И не допущу, чтобы она указывала мне, что и как я должен делать.