Поставив чашку на блюдечко, Пола сказала:
— Ого, просто кипяток! — и мило помахала рукой перед открытым ртом. — Руди совсем взбесился, когда я сказала, что не пойду сегодня на танцы. Ты танцуешь, Дэнни?
— Учусь.
— А ты уже бывал на танцах?
— Нет.
— Хочешь как-нибудь сходить в яхт-клуб?
— С удовольствием, — поспешно сказал Дэнни. Теперь такое приглашение не застанет его врасплох, решил он. После этого вечера ему никакие преграды не страшны! Больше не нужно бродить одному, заглядывать в чужие лица и стараться понять, как и где знакомятся люди. С твоим миром уже сливается другой мир, увеличивая и раззолачивая его, даря ему стимул и счастье неуемного оптимизма. Часть твоего будущего — здесь, в этом кафе, за этим столиком, среди этих людей. Вот что ты чувствуешь, когда глядишь на Полу, касаешься ее, слышишь ее голос: жизнь — не ускользающая тень, а яркий светоч, и ты больше не прячешься, не пытаешься вслепую нащупать свой путь.
Пола внимательно смотрела на него.
— Ты ведь мало развлекаешься, Дэнни? — спросила она. — Для мальчика твоего возраста.
Это был быстрый и точный набросок его личности без украшений, обычных для автопортрета.
— Очень неприятно в этом сознаваться, — сказал он, — но так оно и было. И не потому, что мне не хотелось. А может быть, я ждал, чтобы появилась ты, — добавил он и увидел, как Пола поставила на стол уже поднесенную к губам чашку.
— Это было ужасно неожиданно, — сказала она и повторила: — Для мальчика твоего возраста.
— Мне столько же лет, сколько и тебе.
Пола улыбнулась.
— Я знаю, извини, Дэнни. — Она неожиданно погладила его руку. — Только ты выглядишь совсем мальчиком. Наверно, это потому, что среди моих знакомых много взрослых мужчин.
Вопреки своей внешности и жизненному опыту он не ощущал себя мальчиком — так, словно он был знаком с теорией своего возраста, но не познал его на практике.
— Где ты живешь? — спросила Пола.
— В Глибе, — ответил он. — А ты?
— В Роуз-Бей.
Денни знал этот пригород. Он как-то побывал там с матерью в свой последний школьный год. Тогда по-субботам они часто отправлялись погулять в тот или иной фешенебельный район Сиднея и разглядывали дома, выбирая наиболее внушительные, окруженные собственным садом. «Когда-нибудь и у тебя будет такой дом, Дэнни». И вот теперь он припомнил Роуз-Бей как один из тех районов, где его знакомили с миром богатства. Знай об этом мать в день Нового года, подумал он, она отпустила бы его с радостью.
— Яхт-клуб тоже там? — спросил он.
— Нет, он в Воклюзе, где живет Руди и еще многие ребята из нашей компании.
Это было даже еще лучше. Он уже почти соприкасался с миром, о котором мечтала его мать, хотя только-только перестал быть младшим клерком. Но на что он мог надеяться? Он сказал:
— Мы по разным сторонам насыпи, как говорят в Америке.
И ощущение, что Пола вошла в его жизнь слишком рано, причинило ему мучительную боль, убило всякую радость.
Она рассмеялась.
— Но ты же переберешься на нужную сторону, так? Я за тобой наблюдала. Ты принадлежишь к людям, которые не успокоятся, пока чего-нибудь не добьются. Не сомневаюсь, что могу точно рассказать тебе историю твоей жизни — от младшего клерка до управляющего за тридцать скучнейших лет.
Дэнни встревожился. Пола вплетала в сияние вечера черную нить, словно ее неприязнь к «Национальному страхованию» распространялась и лично на него. Он посмотрел ей прямо в глаза.
— Почему скучнейших, Пола?
— О господи! Когда я вспоминаю об этом проклятом месте, я просто не могу найти другого слова, — ответила она с искренней злостью. — Непроходимая скука! От него просто воняет однообразием. Ненавижу!
— Так почему же ты там работаешь?
— Для заполнения промежутка. — И она добавила насмешливо: — Мне уже дважды делали предложение, но оба раза неподходящие женихи. Впрочем, я вроде тебя — я добьюсь своего!
Слова Полы обнажили перед ним всю шаткость его положения. Для нее залогом спасения была ее женская зрелость в мире подходящих женихов. У него не было окружения, в которое ему хотелось бы ввести ее, ничего, кроме него самого и смутной картины будущего, которое ее не интересовало. Ему представились его враги в мире особняков, яхт и автомобилей, и в нем поднялось возмущение, как в те минуты, когда его мать начинала говорить про этот мир.