Пола продолжала смотреть на него. Ее лицо обрело нормальный цвет и из рассерженного стало недоумевающим.
— Маленький рецидив пещерного прошлого! — сказала она. — Впрочем, ладно. Считай, что ничего не было. Возможно, я сама тебя до этого довела. Ну, идем! — скомандовала она. — Мы и так уже опаздываем. Это может бросить тень на твою репутацию.
— Или на твою.
— Мне безразлично, какая у меня будет репутация в этой дыре. Но благонравные малыши-клерки обязаны быть пунктуальными и не должны ходить гулять с машинистками в обеденный перерыв. Спроси любого вышколенного администратора.
— В таком случае из меня вряд ли когда-нибудь выйдет вышколенный администратор. Верно?
— Ну, так тебя вышвырнут вон.
Дэнни со смехом вскочил на ноги, презирая всех фисков и льюкасов мира. Они пошли к выходу из парка, и Пола взяла его за руку. Он крепко сжал ее ладонь, чувствуя, что неожиданно добился новой близости между ними. Ему приходилось слышать, что женщину нужно разбудить, и теперь он исподтишка поглядывал на Полу.
Когда они вышли из ворот и увидели Митчелловскую библиотеку, Пола сказала:
— Я последнее время часто здесь бываю — подбираю кое-какой материал. «Женский журнал» предложил мне написать серию статей о романтичных знаменитостях. Статьи должны быть достаточно познавательны, но приперчены богемой, чтобы раздразнить аппетит средней домашней хозяйки. Я начала с Уайльда.
— Пожалуй, это и есть твой великий шанс, — сказал он. — А не могу ли я помочь тебе подбирать материал?
— Ну конечно, Дэнни-Дэн, любой предлог лучше полного его отсутствия. Но если ты провалишь свой экзамен по бухгалтерскому делу, мне придется иметь дело с парой разгневанных родителей.
Дэнни принялся ее убеждать, и в конце концов она согласилась.
— Хорошо, Дэнни, договорились, и большое спасибо. И знаешь что? Теперь я буду думать о тебе… как просто о тебе. Понимаешь?
— По-моему, да, Пола.
Это значило, что он больше уже не будет только придатком «Национального страхования». Однако именно там он рассчитывал сделать карьеру, и с этой точки зрения ее слова были не слишком утешительны. Но теперь, во всяком случае, он в ее глазах ничем не запятнан.
Войдя в зал, Дэнни направился к своему столу.
— Вот шествует Казанова О’Рурк, — заявил Салливен, стараясь, чтобы Дэнни его услышал.
Лью Бригс, клерк с заячьей губой, ответил:
— Што они иш шебя строят? Шон любви шолотой?
Арт Слоун ухмыльнулся, а Гарри Дент прикинул свои шансы (почему бы и нет, раз уж она гуляет с зеленым, мальчишкой вроде О’Рурка?), а девушки, оторвавшись от работы, посмотрели на него с любопытством.
Дэнни их интерес казался жалким, карикатурой на чувства, которые для него были самой жизнью. Не лица, а пустые кружочки. Эти люди — такие же чужие ему, как и компания Полы. Среди своих сослуживцев он не нашел той внутренней сплоченности, которой искал. Наиболее честолюбивые неизменно таили недоверие и были склонны высматривать выгодное местечко вне стен «Национального страхования». Он словно жил среди разобщенных клеточек, которые, однако, функционируют одинаково, подчиняясь слепому инстинкту. Если кто-нибудь и видел в своей работе, в своих надеждах служение другим людям и своей стране, никто этого не высказывал вслух, и, не будь разговора с Рокуэллом, Дэнни давно уже решил бы, что здесь слепые ведут слепых. И даже несмотря на заверения Рокуэлла, ему иногда казалось, что дело обстоит именно так.
Позже он вновь, как и утром, почувствовал присутствие Риджби. Смутное ощущение вины старшего клерка тревожило Дэнни и мешало ему заговорить со стариком, несмотря на то, что он хотел этого — хотя бы для того, чтобы показать, насколько ему безразлично случившееся. Одиночество и неудовлетворенность были уделом их обоих. Но Риджби стал равнодушным к своему одиночеству, к своей неудовлетворенности — для него они скоро должны были кончиться. Ведь он собирается уйти отсюда, жениться и жить так, чтобы ощущать себя чем-то. Побывав у Риджби дома, Дэнни понял, что старик живет выдуманной жизнью, в которой для «Национального страхования» нет места. Ну, а для того чтобы обеспечить ему средства к существованию? С субботы смутные опасения не оставляли Дэнни. Рокуэлл сказал, что вор никогда не задумывается, кого он грабит. Но ведь Рокуэлл мог быть очень далек от истины.
Дэнни вздрогнул и еще ниже склонился над своей работой. Что должен чувствовать сейчас Риджби, пока он сидит вон там, один на один со своими мечтами и чудовищным бременем риска? А что он сам будет чувствовать через сорок лет, если за все это время сумеет создать лишь иллюзию, которая станет отрицанием прожитой им жизни?