Наконец Таранто вразвалку направился к ним с кием в руке. Он оперся о кий и посмотрел на Дэнни пустым взглядом.
— Н-да?
Это пренебрежительное высокомерие разозлило Дэнни. Ему хотелось сказать что-то весомое и уничтожающее, одним ударом сокрушить невежество и самодовольство, бросавшие ему вызов с позиций не только сильных, но, по-видимому, неприступных. Он сказал:
— Меня зовут О’Рурк, Дэнни О’Рурк. Я пришел поговорить с вами о Молли. Она очень расстроена.
— Н-да?
— Она сказала, что ждала вас сегодня вечером и вы не пришли.
— Н-да?
Дэнни смотрел на тщеславное лицо и жестокие глаза. Он смотрел на обращенный только вовнутрь мир Джо Таранто — и не находил туда входа. Отчаявшись, он сказал:
— Вы ответственны за это. И вы обязаны что-то сделать.
— Н-да?
— Послушайте, я прошу вас сделать только то, что вы должны сделать. Будь в вас хоть капля порядочности, вы так бы и поступили.
Глаза Таранто прищурились. Он наклонился к Дэнни.
— Я не люблю, когда со мной так разговаривают. Сама не береглась, пусть сама и расхлебывает. Я что у нее, один, что ли? Ну-ка, спроси ее! И скажи ей, что Джо Таранто не благотворительное общество. Ясно?
От сильного толчка Дэнни отлетел к стене.
Когда он опомнился, перед ним стоял Джек Салливен.
— Джо говорит: поболтали, и хватит, — сказал он. — А теперь пошел отсюда. Ну, давай-давай, уматывай!
Сумасшедшая какофония смеха преследовала его на лестнице, на улице — и он в панике бежал.
Дэнни ничего не сказал сестре про свое посещение бильярдной. Как она могла влюбиться в Джо Таранто, оставалось для него неразрешимой загадкой. Теперь он разговаривал с ней чаще, но только через несколько недель ему, наконец, удалось ее убедить, что Таранто к ней не вернется и надеяться на это нечего.
— Он тебе не подходит, Мо. Неужели ты этого не видишь?
— Не знаю, — сказала она грустно, — не знаю, кто там мне подходит. Беда в том, что я-то втюриваюсь в красавчиков.
— Ну, в следующий раз втюрься в кого-нибудь покрасивее Таранто, — сказал он. — У него глаза убийцы.
Молли ошеломленно посмотрела на брата и промолчала. После этого она больше никогда не упоминала имени Джо Таранто.
Неделю за неделей он ждал, чтобы Пола позвонила ему договориться о вечере в яхт-клубе. Он ждал, чувствуя, что это проверка, на которую необходимо рискнуть. С тех пор как она ушла из «Национального страхования», он донимал ее телефонными звонками: теперь пусть решает сама. Каждый день был пыткой самообуздания. Пока как-то в субботу она не позвонила.
— В следующую субботу вечером, Дэнни-Дэн. Приходи к нам обедать.
— С удовольствием, Пола.
Если она и услышала разочарование в его голосе, то ничем этого не показала. Вернувшись к своему столу, Дэнни подумал: так продолжаться не может. Каждый день ожидания был мучительным кризисом. В субботу он поговорит с ней начистоту.
Не успел он взяться за ручку, как к нему подошел Салливен.
— У меня хорошие новости, — сказал он шепотом, ложась грудью на стол. — Только помалкивай. Я подал заявление, чтобы меня перевели в агенты. Сегодня имел беседу с Рокуэллом. Похоже, что дело выгорит.
— Поздравляю, — сказал Дэнни, — ты же этого давно хотел.
— Хватит протирать штаны, — ухмыльнулся Салливен, — буду теперь протирать подошвы. Первая шишка очень здорово меня поучал — все больше про идеалы, благородные стремления и бог знает про что. И подарил мне книжечку под названием «Как объяснить суть страхового договора». Он ее сам написал. Говорит, что в свое время тоже был агентом.
— Значит, ты вышел на правильный путь.
— Давно пора. Посиди я еще немного в этом музее, и меня даже набивать не надо будет — готовое чучело. Ну, пока!
41
Рокуэлл взглянул на Льюкаса, сосредоточенно изучавшего статистический отчет Фиска о капиталовложениях компании за последнее полугодие, и, чтобы замаскировать свои колебания, торопливо взял со стола какое-то письмо. Ему нужно было поговорить с Льюкасом, но он не знал, то ли изложить свое мнение в категорической форме, то ли побудить Льюкаса высказаться. Он прочел последнее письмо — просьбу о ссуде на постройку дома — и только тогда повернулся к помощнику.
— Я проглядел почту, Мервин. Большую часть можно разослать по отделам, но тремя-четырьмя стоит заняться вам самому, я их отложил.
Когда Льюкас подошел к его столу, он сказал: