ло пребывать в образе обиженного на весь мир злюки. Он постучал ножом по латунной чашке, символизировавшей кубок, встал и толкнул речь. Бодрую, остроумную и вполне в историческом духе. Гости хохотали, аплодировали, колотили по столу, свистели и хором орали: «Даешь Иерусалим!» Дальше произошло то, о чем хитроумные мастера не пожелали заранее информировать Джул. Из кустов внезапно изник просочившийся на территорию Иерусалима отряд сарацинских партизан, размахивавших саблями, швырявшихся хлопушками и голосивших нечто воинственное. В возникшей свалке Джул сгребли под локотки и, невзирая на робкое сопротивление, аккуратно поволокли в темень и мрак. Так королева Иерусалимская угодила в мусульманский плен - чего, разумеется, не происходило в реальной истории, но что вполне могло иметь место в истории альтернативной. Джул привели в крепость гашишинов на Орлиной горе, разместили в палатке и велели сидеть тихо. Сидеть просто так было неинтересно, и Джул, прихватизировав чужой спальник, прилегла вздремнуть до утра. Решив, что ночью активных боевых действий все равно не предвидится. Интересное воспоследовало прямиком с утра. Выбравшись из палатки, Джул отправилась разыскивать местного султана, а, найдя, принялась изводить вопросами. Выяснилось, что крестоносные отряды с утра пораньше бросились штурмовать принадлежащую туркам Антиохию, и все во имя освобождения похищенной королевы. Каким-то образом Таоно удалось организовать вялых на подъем рыцарей и погнать их в поход. Видимо, она всерьез вошла в образ разъяренного Бриенна, утратившего супругу. Джул, хихикая, выразила сарацинам свое сочувствие и удалилась «молиться в одиночестве» - то есть сидеть на крепостной стене и хлебать чаек, закусывая сушками. «Неверные» поспешно собирали отряд в помощь Антиохии, Джул украдкой слушала плеер - а потом в зарослях под «отвесным обрывом» заколыхались ветки, отмечая чье-то передвижение. Некто крался через лесок вдоль крепости. Когда же сарацины трусцой убрались к полю битвы, выбрался на открытое место. Удивленная Джул признала в незваном госте Таоно. Судя по жестикуляции, он призывал ее слезть со стены. Оглянувшись и убедившись, что она не привлекает ничьего внимания - да лагерь почти пуст, не считая девиц-сарацинок, королева Иерусалимская подобрала юбки и отважно сиганула вниз. «Будут докапываться - скажу, что спустилась по веревке», - решила она. - Привет, доблестный воитель! - И тебе привет, прекрасная дама, - в тон ей отозвался Таоно. - А где все? Долбятся лбами в неприступные антиохийские стены? Как ты их убедил пошевелиться, хитроумный? - Целую ночь действовал на нервы, доказывал и убеждал, пока у них просто не осталось выхода, - Таоно хмыкнула. - Пока они машут мечами там, я побежал сюда. Хорошо, что они не приставили к тебе постоянную охрану. Пошли, устроим тебе торжественное возвращение в Иерусалим. Тут недалеко, но топко. Пошагали. Таоно заметила, что Джул в своих юбках не поспевает за ней и сбавила шаг. Они обсудили возможные политические изменения в игре, если крестоносцы все же возьмут Антиохию - и если не возьмут. Перемыли косточки Мак-Брайту и мастерской команде. Посплетничали об общих знакомых - слово цеплялось за слово, без колючек и набивших оскомину острот. - Ты зачем вообще затеял это спасение в лучшем голливудском духе? - полюбопытствовала Джул. - Ну, шлепнули бы меня сарацины или потеряли где-нибудь в бескрайних аравийских пустынях. Бриенн формально женат, титул короля Иерусалима у него, правил бы в одиночестве. Или нашел в королевы какую-нибудь тян, в смысле мадам. Таого помолчала. Под ногами похрустывала сухая трава, откуда-то снова потянуло дымком. - Ты сама вчера сказала - это игра, - наконец выговорила она. - По игре и по истории Бриенн любил свою жену. Он не покинул бы ее в беде. - То давно истлевший де Бриенн и феодальная любовь времен позднего средневековья, круто замешанная на финансовой выгоде и политическом влиянии, - заметила Джул. - А то - мы. Хотя признаю, ход был отличный. Коннахт одобрит. - Я это сделал не ради мастерского одобрения, - угрюмо отрезала Таоно. - А из любви Бриенна к Мэри. Джул закатила глаза к белесо-голубому небу, понимая, что с этим человеком невозможно спорить. Разумные аргументы не в силах пробиться через этот панцирь недопонимания и вхождения в образ. Возращение де Бриенна со спасенной дамой сердца совпало с победным явлением крестоносной армии. Антиохию, правда, они взять не сумели, зато разбили и пленили отряд с Орлиной горы, спешивший на помощь осажденным. После чего Таоно - Бриенн решил, что его долг - ни на мгновение не спускать глаз с королевы. Во избежание еще одного похищения. Джул пришлось сидеть на всех военных советах и таскаться следом за неугомонным Бриенном по полигону. Тяготы поначалу несколько скрашивались присутствием Алисы в качестве придворной дамы - но предприимчивая мисси Лиддел сыскала какое-то собственное приключение и убежала вместе с новыми приятелями, спасать Палестину, помахав королеве на прощание зеленым рукавом. Джул жарилась на солнышке, била комаров, на правах королевы таскала пиво из погребов запасливых тамплиеров, плела заговоры и подсылала убийц - а Таоно продолжала изображать галантнейшего из кавалеров. К вечеру Джул изнемогла от жары, потихоньку начав стеревенеть и излишне злословить. Таоно пояснил присутствующим лордам, что, мол, госпожа на сносях и потому не всегда в ладах со своим языком. Джул немедля взбесилась: «На каких это таких сносях?» Бриенн-Таоно невозмутимо напомнил ей о рожденной в законном браке дочурке Иоланте, которой завтра предстоит явиться на свет. Джул, уже слегка обалдевшая за день, рявкнула, что детей без секса не бывает, а она чего-то не припоминает ни одной ночи, проведенной с дорогим супругом. Ей со всех сторон тут же предложили исправить это упущение, и Джул запоздало пожалела о своей запальчивости. Исполненный благородной сдержанности Таоно заявил, что не может настаивать на своем супружеском праве, коли его госпожа не испытывает к нему страсти нежной. Народ немедля пожелал узнать подробности. - Значит, это я во всем виновата? - тоном оскорбленной базарной торговки завопила Джул. - Люди добрые, как же это получается? Коли я на него прилюдно не вешаюсь, значит, уже и никакой страсти нет? По божески ли это, дамы? Сбежавшиеся дамы хором заверещали, что нет, никак не по божески. Кто-то, отважно скрываясь за спинами, фальцетом выкрикнул: мол, не потому ли король Бриенн так долго и старательно чистит меч, что его королева холодней стали? Пленные сарацины наперебой начали предлагать симпатичных мальчиков и экзотических девиц из гаремов - в обмен на свободу. Королевский коннетабль заблажил, что здесь не уважают короля и публично высказывают сомнение в его мужских достоинствах. У коннетабля тут же принялись выспрашивать, не доводилось ли ему лично оценивать королевские достоинства. Подзуживаемые Алисой дамы заголосили, мол, господин наш король не страшится никаких врагов и сейчас это лично докажет всем сомневающимся! Не успела Джул возразить, как ее и Таоно втолкнули в палатку, символизирующую королевские покои, и задернули молнию на входе. Обитатели Иерусалима ржали на все голоса и не в лад, но дружно и громко распевали: «Тайную любовь». - Идиоты, - удрученно констатировала Таоно. - Извини, что так вышло. Посидим часок, скоро они угомонятся. Чья-то добрая душа успела сунуть растерявшейся королеве бутылку красного полусладкого. Джул открутила жестяной колпачок и причастилась, поддержав: - Взрослые же люди. Почти разумные в некоторых местах, а ведут себя, как дети малые. За неимением чашек пили прямо из горлышка, на ощупь передавая бутылку из рук в руки. Шум за нейлоновыми стенками не утихал, но слегка отдалился - видимо, бОльшая часть играющих ушла к костру на «городской площади». Бутылка наполовину опустела, и Джул чуть заплетающимся языком поинтересовалась: - Слушай, вот скажи по правде. Ты на меня все еще дуешься? И из-за чего, спрашивается? Из-за того, что было, или из-за Алисы-тян? Устроил, поним