И царевна посмотрела на них и увидела, что они спят как убитые, и крикнула на раба Масрура и позвала его, и Масрур проснулся и подошел к ней, и она приказала ему:
— Подними твоего господина от сна!
И Масрур пошел и разбудил халифа, и все встали, и тогда госпожа Бадр аль-Будур обратилась к халифу, своему отцу и Джафару и спросила:
— Ну, что, верите вы мне? Что я вам говорила? Расскажи-ка мне, отец, что ты видел сегодня ночью?
— О дочка, я ровно ничего не видел, — отвечал ей халиф, и девушка молвила:
— А я сейчас возвращаюсь от того юноши, и я спала с ним в одной постели, потому что джинны пришли и взяли меня к нему, и я проспала с ним, как каждую ночь, потому я тебе и говорила, о отец: «Не убивай сторожей и не совершай греха», — ибо сон, который напал на них, так же как на тебя, — сон не естественный, а вызванный силой джиннов, которые уносят меня и доставляют к тому юноше.
И ярость халифа усилилась от этого дела, и он не знал, как ему быть в этом случае, и сказал своему везиру Джафару:
— О Джафар, предел моих желаний, — узнать, кто это, и больше ничего!
И везир Джафар ответил:
— О повелитель правоверных, у нас есть лишь один способ, ибо сторожа и вся эта охрана нам не помогут и не приведут к цели. Правильный способ — положить в постель госпожи Бадр аль-Будур под матрас мешок с мукой, и пусть конец мешка торчит из-под матраса и будут в нем маленькие дырочки. Когда за царевной придут и возьмут ее, мука посыплется через дырочки на землю и будет сыпаться до того места, куда отправляется царевна. А мы утром пойдем по следам муки до конца и узнаем, где живет обидчик, который устроил эту проделку.
— Клянусь Аллахом, Джафар, совет, который ты высказал, правилен и великолепен! Награди тебя Аллах за этот дьявольский план! — воскликнул халиф.
И затем они приготовили мешок с мукой, как сказал Джафар, и положили его, дырявым, в постель госпожи Бадр аль-Будур, и халиф с Джафаром и несколькими солдатами провели ночь подле нее, и напало на них, как всегда, сонное оцепенение. Потом госпожа Бадр аль-Будур вернулась и разбудила их, а халиф не мог дождаться, когда он поднимется ото сна и увидит утро, и едва наступило утро и госпожа Бадр аль-Будур подняла их, они осмотрели мешок в ее постели и увидели, что тот пуст и в нем ничего нет.
И рассказывают, что врач узнал об этой истории благодаря своему чудесному перу и, повстречавшись утром с Ала ад-Дином, сказал ему:
— О сын мой, теперь халиф проведал, где ты, так как везир Джафар устроил дьявольскую хитрость и из этого вышел толк, но ты не бойся. Сегодня халиф придет и будет тебя искать — он, везир Джафар и несколько воинов, однако не страшись и ничего не бойся.
— Отец, — отвечал Ала ад-Дин, — раз ты взял меня в сыновья, то я не боюсь ни халифа, ни кого-либо другого!
А халиф Харун ар-Рашид, пробудившись от сна и увидев, что мешок пустой и в нем ничего нет, тотчас же отдал приказ и отправился с везирем Джафаром и множеством воинов по следам муки, пока не оказался поблизости от дворца Ала ад-Дина.
А врач, рассказывают, видел их, и сказал Ала ад-Дину:
— О Ала ад-Дин, возьми лохань с водой, поднимись с нею на кровлю дворца и разбрызгай кругом воду, а потом возвращайся ко мне.
И Ала ад-Дин не медля взял лохань с водой и поднялся на крышу и разбрызгал воду, как сказал ему врач, его отец, и в тот же час появилось вокруг дворца полноводное море, где бились волны, неверные горы, которые никто не может перейти, и стал дворец Ала ад-Дина подобен острову посреди моря.
И когда халиф и его люди подъехали и увидели это полноводное море, где бушевали волны, халиф оторопел при виде этого и обернулся к Джафару и спросил:
— О Джафар, откуда взялось в этом месте такое море?
И Джафар ответил:
— О повелитель правоверных, мне не ведомо, чтобы было в Багдаде какое-нибудь море или река, кроме реки Тигра, и это не что иное, как колдовство. Прикажи твоим воинам перейти его: пусть войдут в море на конях и, когда достигнут дворца, приведут того юношу.
— Вот это правильно! — воскликнул халиф и отдал приказ некоторым из бывших с ним воинов, и те вошли в море и утонули, и халиф приказал другим, и те тоже утонули, и всякий раз, как люди тонули, халиф посылал других, пока не утопил множество воинов.
И тогда врач выглянул из окна и сказал халифу:
— О повелитель правоверных, не бери на себя греха за этих тварей! Ты не выше того, кто пустил течь это море, и тот, кто заставил его течь, не обязан перед тобой отчетом и не боится тебя. Сохрани же жизнь твоих воинов и не топи их, чтобы я не утопил весь город и ты сам не утонул бы вместе с ним. Только из уважения к тебе, повелитель правоверных, ибо ты преемник посланника Аллаха — да благословит его Аллах и да приветствует! — говорю тебе: возвращайся на место, а мы явимся к тебе во дворец.
И халиф обратился к Джафару и спросил его:
— Что это такое, о Джафар?
И Джафар ответил:
— О повелитель правоверных, кто в одну минуту может сделать внутри города такое море, тот и вправду может утопить весь город и нас вместе с ним. Правильно будет, как я полагаю, вернуться во дворец и посмотреть, правду ли он говорит. А он, как я вижу, человек, знатный по положению и высокий саном, и любит ислам, ибо он призвал благословение на пророка, да благословит его Аллах и да приветствует!
И тут халиф с Джафаром и теми, кто остался из войска, вернулись во дворец, и халиф вошел в свои покои; весь мир казался ему тесным, и башня гнева возвышалась у него между глаз, и он был печален, и стеснилось у него сердце и грудь, так как дочь его опозорили и лишили чести посреди его дворца, а он ничего не мог сделать с обидчиком.
И вот он сидел, как на огне, из-за этого случая, и вдруг входят к нему те двое — врач и юноша Ала ад-Дин.
И когда они оказались перед ним, халиф обернулся к Масруру-меченосцу и сказал ему:
— Меченосец, подай сюда голову этого проклятого!
А госпожа Бадр аль-Будур смотрела на это из-за решетки окна своей комнаты, она увидела, что палач подошел и завязал Ала ад-Дину глаза, прикрыл их повязкой, чтобы его убить, и упала без чувств, и охватило ее беспамятство. А при ней находилась невольница, поверенная ее тайн, и больше никого, и она брызгала царевне в лицо розовой водой, пока та не очнулась.
Меченосец же сделал три круга вокруг Ала ад-Дина после того, как он завязал ему глаза, и спросил халифа:
— О повелитель правоверных, разрешить ли ты убить этого юношу?
— Поспеши! — сказал халиф, и меченосец поднял руку и ударил Ала ад-Дина. И вдруг рука меченосца опустилась и меч пришелся на одного из вельмож, эмиров царства — а это был любимец халифа, — и отрубил ему голову.
И халиф сказал меченосцу:
— Ты что ослеп, гашишеед, что бьешь мимо? Мало того, что в море утонуло столько наших воинов из-за этого проклятого сквернавца, из-за него еще убивают великого эмира! Подай мне сейчас же его голову! Клянусь моей жизнью, если ты второй раз промахнешься, я скину голову тебе, о проклятый!
И палач поднял руку, чтобы ударить, и ударил, и меч снова попал в другого эмира и отсек ему голову.
И халиф пришел в великую ярость и встал, чтобы отрубить голову палачу, но Джафар сказал ему:
— О повелитель правоверных, это не вина палача! Что с тобой сегодня делается? Подумай: разве тот, кто уносит твою дочку из середины ее дворца, когда ты охраняешь ее с твоими воинами, и в одну минуту делает полноводное море, не может заставить руку палача каждый раз промахиваться, погубить нас и отнять у тебя царство?
— А что ты посоветуешь, Джафар? — спросил халиф, и Джафар молвил:
— О повелитель правоверных, мое мнение, что тебе следует обнять врача, отца юноши, посадить его рядом с собой и уважить его, ибо он тебя уважил: он мог заставить море затопить город и утопить нас всех, и при всем том пришел служить тебе, а ты его ничем не уважил, а, напротив, унизил и намеревался убить его сына. А от себя, повелитель правоверных, я благодарю его за милость, так как он не позволил мечу угодить по тебе или по мне. Поспеши же оказать почет ему и награди юношу, его сына, чтобы нам не попасть в беду и несчастье, от которых нет избавления. Будем тогда каяться, но раскаяние уж не поможет. Такого человека, ученого, чья рука способна на все это, следует уважать, ибо он делает честь твоему царству.