Маруф-башмачник

И затем он свернул письмо, и отдал его старухе, и дал ей триста динаров, говоря: «Это тебе на мытье рук». И старуха поблагодарила его и поцеловала ему руки и отправилась, и она вошла к царевне и отдала ей письмо. И девушка взяла его и прочитала до конца, и отшвырнула прочь, и поднялась на ноги, и пошла в башмачках из золота, украшенных жемчугами и драгоценными камнями. И она прошла во дворец к своему отцу (а жила гнева поднялась у нее меж глаз, и никто не отваживался спросить ее, что с ней) и, придя ко дворцу, спросила, где царь, ее родитель, и невольницы и наложницы сказали: «О госпожа, он выехал на охоту и ловлю».

И она возвратилась, точно кровожадный лев, и ни с кем не заговорила раньше чем через три часа, когда ее лицо прояснилось и утих гнев. И когда старуха увидела, что прошло охватившее ее огорчение и гнев, она подошла к ней и поцеловала землю меж ее рук и спросила: «О госпожа, куда направляла ты свои благородные шаги?» — «Во дворец моего отца», — ответила царевна, и старуха молвила: «О госпожа, а разве никто не мог исполнить твоего повеления?» — «Я выходила только для того, чтобы осведомить его о том, что случилось у меня с этим псом из купцов, и отдать его во власть моему отцу, чтобы он его схватил и всех, кто есть на рынке, и распял бы их на лавках и не позволил бы никому из купцов и чужеземцев оставаться в нашем городе», — отвечала девушка. «Ты ходила к твоему отцу, о госпожа, только по этой причине?» — спросила старуха. И девушка ответила: «Да, но я не нашла его здесь, а увидела, что он отсутствует и выехал на охоту и ловлю, и ожидаю его возвращения». — «Прибегаю к Аллаху, слышащему, знающему! — воскликнула старуха. — О госпожа, слава Аллаху, ты самая умная из людей, и как ты осведомишь царя об этих вздорных словах, которых никому не подобает разглашать?» — «А почему нет?» — спросила царевна, и старуха сказала: «Допусти, что ты нашла бы царя в его дворце и осведомила бы его об этих речах, он послал бы за купцами и велел бы их повесить на их лавках, и люди увидели бы их, и все стали бы спрашивать и говорить: «Почему их повесили?» И мы им сказали бы в ответ: «Они хотели испортить дочь царя». И люди станут передавать о тебе разные рассказы, и некоторые скажут: «Она сидела у них десять дней, исчезнув из дворца, пока они ею не насытились», — а другие скажут иное, а честь, о госпожа, как молоко — малейшая пыль ее грязнит, и как стекло — когда оно треснет, его не скрепить. Берегись же рассказывать твоему отцу или кому другому об этом деле, чтобы не опорочить свою честь, о госпожа, и осведомление людей об этом деле не принесет тебе никакой пользы. Разберись в этих словах своим совершенным разумом, и если не найдешь их правильными, делай что пожелаешь».

И когда царевна услышала от старухи эти слова, она обдумала их и нашла до крайности верными и молвила: «То, что ты сказала, о нянюшка, правильно, и гнев ослепил мне сердце». — «Твое намерение прекрасно для Аллаха великого, раз ты никому не расскажешь, — сказала старуха, — но осталась еще одна вещь. Мы не станем молчать о бесстыдстве этого пса, нижайшего из купцов. Напиши ему письмо и скажи ему: «О нижайший из купцов, если бы не случилось так, что царь отсутствует, я бы тотчас же приказала распять тебя и всех твоих соседей. Ничто из этого тебя не минует. Клянусь великим Аллахом, если ты вернешься к подобным речам, я срежу твой след с лица земли». И будь с ним грубой в речах, чтобы отвратить его от такого дела, и пробуди его от беспечности». — «А разве он отступится от того, что делает, из-за таких слов?» — сказала царевна. И старуха ответила: «А как ему не отступиться, когда я поговорю с ним и осведомлю его о том, что случилось?»

И царевна потребовала чернильницу и бумагу и написала юноше такие стихи:

Надеждою привязался к близости с нами ты
И хочешь от нас теперь желанное получить.

Убит человек бывает лишь слепотой своей,
И то, чего жаждет он, его приведет к беде.

Султаном ведь не был ты и не был наместником.
Ни силы нет у тебя, ни мощных сторонников,

И если бы сделал так один из подобных нам,
От ужасов и боев он стал бы совсем седым.

Но все же прощу теперь я то, что содеял ты —
Быть может, от сей поры во всем ты раскаешься.

И она подала письмо старухе и сказала ей: «О нянюшка, удержи этого пса, чтобы я не отрубила ему голову и мы бы не впали из-за него в грех». И старуха воскликнула: «Клянусь Аллахом, о госпожа, я не оставлю ему бока, чтобы перевернуться».

И она взяла письмо и пошла с ним и, придя к юноше, приветствовала его. И Ардешир возвратил ей приветствие, и тогда она подала ему письмо. И юноша взял его, и прочитал, и покачал головой, и воскликнул:

«Поистине мы принадлежим Аллаху и к нему возвращаемся! — А потом сказал: — О матушка, что мне теперь делать, когда малым стало мое терпение и ослабла моя стойкость?» — «О дитя мое, — сказала старуха, — внуши себе терпение: может быть, Аллах свершит после этого дело. Напиши ей то, что у тебя на душе, а я принесу тебе ответ. Успокой свою душу и прохлади глаза, я непременно сведу тебя с ней, если захочет Аллах великий».

И Ардешир пожелал старухе блага и написал девушке письмо, в котором заключались такие стихи:

Когда не найду в любви и страсти я лекаря, —
А страсть убиение и смерть мне приносит, —

Мне пламя огня в груди придется тогда терпеть
Порою дневной, а в ночь не лягу на ложе я,

Почто не боюсь тебя, желаний моих предел,
И то, что в любви терплю, терпеть соглашаюсь?

Просил я у господа престола прощения —
Ведь страстью к красавице повергнут я в гибель, —

Чтоб скоро сближение послал он на радость мне,
Ведь ужасами любви теперь поражен я.

И затем он свернул письмо и отдал его старухе и выложил ей кошелек с четырьмястами динаров, и она взяла все это и ушла. И она пришла к царской дочери и отдала ей письмо, но девушка не взяла его от нее и просила: «Что это за листок?» И старуха ответила: Это ответ на письмо, которое ты послала этому псу купцу». — «Ты запрещала ему, как я тебя учила?» — спросила царевна. И старуха молвила: «Да, и вот его ответ».

И царевна взяла от нее письмо и прочитала его до конца, а потом она обернулась к старухе и сказала: «Где же польза от твоих слов?» — «О госпожа, в том, что он говорит в ответе, что отступился и раскаялся и извиняется за прежнее», — ответила старуха. И царевна воскликнула: «Нет, клянусь Аллахом! Наоборот, он еще прибавил!» — «О госпожа, — сказала старуха, — напиши ему письмо, и ты скоро узнаешь, что я с ним сделаю». — «Мне нет нужды ни в письме, ни в ответе», — молвила девушка. И старуха воскликнула: «Необходимо ответить, чтобы я его выбранила и пресекла его надежду». — «Пресеки его надежду, не беря с собою письма», — сказала царевна. И старуха молвила: «Чтобы выбранить его и пресечь надежду, мне надо захватить письмо».

И царевна потребовала чернильницу и бумагу и написала Ардеширу такие стихи:

Продлились укоры, но упрек не сдержал тебя,
А сколько писала я стихов, запрещая!

Скрывай же свою любовь, ее не высказывай,
А будешь ослушником, — тебя не покрою.

И если вернешься ты к речам, тобой сказанным,
Глашатай о гибели твоей возвестит нам.

И ветры ты над собой увидишь летящие,
И птицы в песках пустынь к тебе соберутся.

Вернись же к делам благим, — наступит спасение,
А хочешь ты мерзости, — тебя погублю я.

А окончив писать, она бросила листок, гневная, и старуха взяла его и пошла. И она пришла к юноше, и тот взял у нее письмо и, прочитав его до конца, понял, что царевна не смягчилась к нему и стала лишь еще более гневной и что он ее не достигнет. И пришла ему в сердце мысль написать ей ответ и призвать на нее зло, и он написал ей такие стихи: