Дверь открыли удивительно быстро. Мать обтёрла запачканные в муке руки о фартук и молча отступила, давая пройти дочери внутрь. Маша нерешительно помялась и переступила через порог.
— А я как чувствовала, — улыбнулась мать. — Как раз приготовила пирог с земляникой и ревенем — твой любимый. Марусь, скорее умывайся и проходи на кухню.
Она как ни в чём ни бывало шустро ускользнула за поворот, на кухню, и Маруся вдруг почувствовала облегчение. Мама на неё не злилась.
Замерев на пороге кухни, Маруся неловко развела руки и спросила:
— Разве ты на меня не обижаешься?
— За что? — удивлённо вскинула брови мать. — Мы очень за тебя беспокоились, это правда. Но ты имеешь право на эмоции. Мы не вправе осуждать тебя за них, ведь никто из нас не сталкивался с тем, с чем столкнулась ты.
— Но как ты узнала, что я приду именно сейчас? — прикусила губу Маруся, глядя во все глаза на то, как мать ловко и проворно достаёт из печки горячий противень с пышущим жаром пирогом.
— Я не знала. Я верила, что придёшь. — Стоя спиной к ней, ответила мать. — Материнское сердце всё чует.
Конец