Капля специального растворителя — и решетка вентиляционной шахты поддалась без единого скрипа. Бесшумной тенью я скользнула в узкий алюминиевый короб, окончательно возвращая себе амплуа Черной Кошки. Внизу осталась суета легального мира, а впереди, в холодных переплетениях труб и дата-кабелей, ждали самые грязные секреты «Озкорпа». И я собиралась вскрыть их с огромным удовольствием.
Вентиляционные шахты башни встретили меня резким запахом озона, машинного масла и ледяным потоком кондиционированного воздуха. Я бесшумно скользила по лабиринту коммуникаций, пока не добралась до нужной решетки. Прямо подо мной, переминаясь с ноги на ногу у бронированных створок главного вычислительного центра, скучали двое охранников. Отщелкнув внутренние крепления, я дождалась, когда один из патрульных отвернется к терминалу, и тенью скользнула вниз. Первого вырубила жестким ударом колена в шею еще в падении, а второго, не дав даже потянуться к кобуре, перехватила удушающим захватом бедрами. Тела в тяжелой броне глухо осели на глянцевый кафель.
Выудив из нагрудного кармана одного из них ключ-карту, я приложила ее к считывателю. Замок пискнул, и гермодвери с пневматическим шипением разъехались в стороны. Внутри раскинулось стерильное царство мигающих диодов и монотонно гудящих серверных стоек. Времени на вдумчивый взлом параноидальных брандмауэров Озборна у меня не было, поэтому я достала предоставленный Маркусом дешифратор — увесистую коробочку, нашпигованную передовой электроникой, — и подключила кабель к главному терминалу. Цифры на крошечном экране слились в сплошной водопад: устройство жадно выкачивало терабайты информации о кросс-видовой генетике и другие секреты Озкорп.
Едва индикатор мигнул зеленым, я выдернула шнур. Алгоритмы безопасности наверняка уже засекли аномальный скачок трафика и подняли тихую тревогу. Не теряя ни секунды, я вскрыла потолочную панель прямо над серверами и растворилась в вентиляционной сети. Всего пара минут — и далеко внизу оглушительно завыли сирены, перекрывая тяжелый топот группы быстрого реагирования.
Лишь оказавшись на крыше неприметной многоэтажки в паре кварталов от башни, я позволила себе перевести дух. Ночной ветер приятно холодил разгоряченное лицо. Достав защищенный коммуникатор, я нажала кнопку вызова.
— Дело сделано, "босс", — произнесла я с легкой, чуть запыхавшейся усмешкой, глядя на сверкающий шпиль корпорации. — Данные у меня. Твой карманный пылесос для серверов сработал выше всяких похвал. Ах да, твой школьник тоже в полном порядке, ни единой царапины.
— Я и не сомневался в твоем профессионализме, Фелиция, — раздался из динамика спокойный баритон Маркуса, в котором явственно звучало удовлетворение. — Чистая работа, без лишнего шума и трупов. Ты стоишь каждого цента из своего гонорара. Возвращайся, обсудим следующие шаги.
Связь оборвалась коротким щелчком. Я спрятала коммуникатор и задумчиво коснулась пробирки с пауком, лежащей в глубоком кармане. Маркус хвалил мое мастерство, и этот заказ я действительно отработала безупречно. Но я предпочла тактично умолчать о том, насколько дьявольски удачно всё сложилось днем. Школьная экскурсия в качестве идеального прикрытия и радиоактивный мутант, буквально упавший мне в руки в нужную секунду, — всё это походило на сюжет дешевого комикса.
Я лукаво улыбнулась смотря на мегаполис. В конце концов, феноменальное везение — это тоже навык. А истинное искусство воровки заключается в том, чтобы виртуозно им пользоваться, не задавая судьбе лишних вопросов.
Кабинет на верхнем этаже башни «Озкорп» всегда казался Норману Озборну личным Олимпом. Неприступной крепостью, откуда он мог с холодным презрением взирать на суету мегаполиса. Но сегодня панорамные окна отражали лицо смертельно уставшего, загнанного в угол человека.
Его империя рушилась.
Совет директоров, еще вчера преданно заглядывавший ему в рот, теперь скалился, как стая почуявших слабость гиен. Акционеры требовали немедленной монетизации сырых проектов, а генерал Слокум и чиновники из Пентагона недвусмысленно угрожали разорвать многомиллиардные контракты, если программа суперсолдат не покажет результатов до конца квартала.
Норман тяжело оперся дрожащими руками о стол красного дерева. Очередной спазм скрутил внутренности, выбив из легких воздух. Скрывать прогрессирующую болезнь становилось всё труднее. Генетическое проклятие Озборнов, безжалостно пожирающее его нервную систему, больше не поддавалось контролю медицинских коктейлей. Кожа приобрела болезненный серовато-зеленый оттенок, а приступы лихорадочной слабости всё чаще сменялись вспышками беспричинной агрессии. Ему нужно было время — всего пара месяцев, чтобы стабилизировать регенеративную сыворотку и переписать свой разрушающийся геном. Но времени больше не было.