Я посмотрел на свои ладони. Почему я вообще сомневаюсь? У меня есть «Генезис-Прайм», обеспечивающий пиковую регенерацию, и «Абсолютная Адаптация». Мой организм научился переваривать яды Штрукера, выдерживать плазму и пожирать чужую радиацию. Любая кривая генетическая побочка, которая попытается превратить меня в монстра или убить, просто разобьется о мои пассивные навыки. Тело само отфильтрует баги и ассимилирует полезный код. Глупо не использовать такой шанс.
Решено.
Я открутил крышку колбы. Паук нервно перебирал лапками, явно не понимая, где очутился. Поднеся предплечье к горлышку, я аккуратно вытряхнул его на кожу.
Паук замер, а затем, повинуясь заложенным инстинктам, вонзил хелицеры… точнее, попытался. Раздался едва слышный скрежет крошечных жвал. Я усмехнулся. Эпидермис, укрепленный сывороткой и постоянными адаптациями, стал прочнее кевлара. Бедный паучок просто не мог меня прокусить.
— Ладно, приятель, давай я помогу, — пробормотал я.
Стряхнув паука обратно, я вытащил из ножен тактический нож, дополнительно пропустив по лезвию импульс «Укрепления». Приложив сталь к предплечью, с силой надавил и провел короткую линию. Кожа неохотно разошлась, выпустив каплю густой темной крови.
Я снова вытряхнул паука — прямо на свежий порез. Почувствовав биологический материал, членистоногое тут же вцепилось в открытую рану. Резкий, обжигающий укол ударил по нервам, словно под кожу впрыснули каплю жидкого свинца.
— Достаточно.
Аккуратно, чтобы не раздавить, я смахнул паука в пробирку, плотно закрутил крышку и немедленно убрал ее в сейф. Заперев замок, я развернулся, и в этот момент мир вокруг меня пошатнулся.
Началось.
Жгучая боль, пульсировавшая в месте укуса, внезапно взорвалась, стремительно поднимаясь по венам к плечу, а затем ударила прямо в сердце. Я рухнул на колени, судорожно хватая ртом воздух. Это не было похоже на химию Гидры. Это было вторжение на клеточном уровне.
Кровь в ушах застучала с оглушительной силой. Мой усиленный слух сошел с ума: я слышал, как скребутся мыши под фундаментом, как гудят высоковольтные провода в миле отсюда, как шелестят листья на улице. Зрение тоже взбесилось — предметы приобрели неестественную, пугающую четкость, позволяя разглядеть каждую микроскопическую трещинку на бетоне бункера.
Сыворотка «Генезис-Прайм» ударила в набат, пытаясь уничтожить чужеродный генетический код, но озкорповский мутаген оказался невероятно агрессивным. Он буквально рвал мои цепочки ДНК, вплетая туда свои, паучьи фрагменты.
И тогда проснулась «Абсолютная Адаптация».
Я не смог сдержать глухого рыка, когда две могущественные силы сцепились внутри моего организма. Адаптация не стала уничтожать мутаген — она начала его подчинять. Я чувствовал, как кости ломит от дикого напряжения, как рвутся и тут же заново, более плотно, срастаются мышечные волокна. Температура тела подскочила так, что пот мгновенно испарялся с кожи.
Меня швырнуло на пол. Скрючившись в позе эмбриона, я тяжело дышал, пока каждая клетка тела горела, как в доменной печи. Мой организм, используя системный чит, безжалостно выжигал все смертоносные баги озкорповской формулы, оставляя только чистую, концентрированную силу. Боль в запястьях стала невыносимой, кожа там натянулась, словно под ней формировались новые железы.
Я закрыл глаза, вцепившись пальцами в бетонный пол так сильно, что оставил в нем глубокие борозды. Трансформация только набирала обороты, и мне оставалось лишь стиснуть зубы и ждать, пока мое тело перекует себя заново.
Халява всегда обходится дорого. Но оно того стоило.
Боль перестала быть просто физическим ощущением — она превратилась в ослепительную, ревущую сверхновую, поглотившую мое сознание. Я больше не чувствовал холодного бетона под спиной. Тело, перегруженное противоборством сыворотки суперсолдата и агрессивного мутагена, нашло единственный способ выжить в этой биохимической мясорубке. Сквозь поры на коже, из запястий и предплечий начала обильно выделяться густая, белесая субстанция. Она мгновенно твердела на воздухе, слой за слоем обволакивая меня, пока мир окончательно не померк, запертый внутри плотного, непроницаемого кокона.
А затем началась лихорадка.
Мое сознание вышвырнуло за пределы физической оболочки, забросив в странное, сюрреалистичное пространство. Вокруг простиралась бесконечная, сияющая неоном фрактальная паутина, нити которой уходили в абсолютную пустоту. И я был здесь не один.
Сотни фигур стояли на этих нитях, взяв меня в плотное кольцо. Красно-синие трико, черные симбиотические костюмы, высокотехнологичная броня, плащи нуарных детективов и даже какие-то роботизированные версии. Под всеми этими масками безошибочно угадывалось одно и то же лицо — Питер Паркер. Вариации из тысяч разных вселенных. И все они смотрели на меня.