В их позах не было агрессии, но их взгляды, ощущаемые даже сквозь линзы масок, давили физически. Это был взгляд абсолютного, безмолвного осуждения. Взгляд законных наследников, смотрящих на наглого вора, вломившегося в их храм.
«Да пошли вы, — огрызнулся я мысленно, не в силах разомкнуть астральные губы. — Я не убивал вашего пацана. Я просто взял то, что валялось без присмотра, чтобы выжить в моем сумасшедшем мире».
Но ответить они не успели. Пространство содрогнулось от низкочастотного гула, от которого едва не лопнула бестелесная голова. Фигуры Паркеров покорно расступились, и из бездны спустилось Оно.
Гигантский, первобытный Паук. Существо, сотканное из звездной пыли, древней магии и чистой концепции хищника. Это был не мутант, это было божество, суть которого мой прагматичный разум просто отказывался воспринимать. Великий Паук навис надо мной; его бесчисленные глаза вспыхнули гневом. Существо заговорило — или, скорее, начало транслировать мне в мозг какофонию щелкающих, вибрирующих звуков. Я не понимал ни слова, но смысл был кристально ясен: я — аномалия. Я — паразит, укравший благословение, не предназначавшееся мне судьбой.
Огромные, сочащиеся астральным ядом хелицеры раздвинулись. Паук бросился вниз, намереваясь укусить меня, выжечь мою душу из этой паутины, стереть само мое существование.
И в эту долю секунды, когда клыки монстра почти сомкнулись на мне, Система сделала свой ход.
Навык «Абсолютная Адаптация», привыкший бороться с ядами, пулями и радиацией, столкнулся с новой, концептуальной угрозой. И сработал безупречно. Если Великая Паутина отторгает меня, если Тотем хочет меня уничтожить — значит, лучший способ выжить — перестать для них существовать.
Пространство мигнуло. Клыки гигантского Паука с лязгом сомкнулись на пустом месте. Я наблюдал, как исполинское божество в замешательстве мотает головой, щелкая жвалами. Сотни Людей-Пауков вокруг тоже завертели головами, растерянно переглядываясь.
Они смотрели сквозь меня.
Для них, для Тотема, для всей этой мультивселенской сети я внезапно стал «слепым пятном». Системным багом, который невозможно отследить, прочитать или наказать. Я просто исчез с их радаров.
Глядя на эту пантомиму, я лишь усмехнулся. Мой мозг, не обремененный знаниями о мистике, услужливо подкинул железобетонное логическое объяснение: «Очередной глюк от передозировки нейротоксинами. Мутаген бьет по нервной системе. Адаптация сработала, галлюцинации заканчиваются».
Я сделал глубокий вдох… и открыл глаза в реальном мире.
Вокруг была кромешная тьма и удушливая теснота. Тело покрывала липкая, подсохшая слизь. Инстинкты взвыли. Я напряг руки и рванул в стороны. Материал кокона, который по прочности наверняка превосходил стальной трос, лопнул с сухим треском, словно дешевый пергамент.
Я вывалился на бетонный пол бункера, тяжело дыша.
Первое, что ударило по мозгам — сенсорный шок. Мир изменился. Зрение стало настолько острым, что я невольно зажмурился. Я видел в полумраке подвала лучше, чем раньше днем. Каждая царапина на бетоне казалась кратером. Я видел, как в луче тусклой лампы медленно, словно в невесомости, танцуют микроскопические пылинки. Слух улавливал биение моего собственного сердца, пульсирующего ровно, мощно — как разогнанный двигатель гиперкара. А где-то у основания черепа затаилось легкое покалывание: встроенный радар, мое личное Шестое Чувство, тихо гудевшее на холостых оборотах.
Поднявшись на ноги, я ощутил невероятную, пугающую легкость. Ошметки кокона и склизкой жидкости покрывали меня с ног до головы.
— Твою мать, ну и мерзость, — прохрипел я, стряхивая с рук паутину. Голос звучал глубже, чище.
Не тратя времени, я направился наверх, прямиком в душ. Смывая под горячей водой продукты своей метаморфозы, я чувствовал, как с каждой каплей ко мне возвращается кристальная ясность ума. Выйдя из кабинки, я смахнул конденсат с большого зеркала и замер.
Из стекла на меня смотрел сверхчеловек. И без того внушительная мускулатура, дарованная сывороткой, претерпела радикальные изменения. Я стал выше дюйма на два. Тело подсохло, стало рельефнее. Подкожный жир исчез как класс, уступив место плотным, переплетенным мышечным волокнам, напоминающим туго скрученные стальные канаты. Я выглядел как античная статуя, высеченная из мрамора одержимым скульптором. Только эта статуя была создана для одной цели — убивать.