Очередной сгусток плазмы врезался в стойку сервера прямо над моей головой. Металл потек, как горячий воск. Я перекатился в сторону, выхватывая пистолеты с глушителями, и открыл ответный огонь в сторону бойцов в экзоскелетах. Пули, как я и предвидел, бессильно срикошетили от их тяжелой брони, не оставив даже царапины.
Но оперативники гидры оказались хитрыми и расчетливыми. Поняв, что я надежно зажат в углу ловушки, они прекратили бездумный шквальный огонь. Вместо этого двое из них методично, сектор за сектором, начали разрушать мои укрытия из тяжелых плазменных излучателей, вынуждая меня отступать к центру зала.
Костюм «Темного Рыцаря», который до этого казался почти непробиваемым, начал сдавать свои позиции. Очередной плазменный разряд прошел совсем рядом, зацепив меня по касательной. Три-титановое волокно с эффектом памяти поглотило часть разрушительной энергии, но на левом плече броня оплавилась до дыр, обжигая кожу до мяса. Боль вспыхнула, как сверхновая, заставив меня стиснуть зубы. Адаптация уже началась — рана пульсировала странным горячим зудом, пытаясь перестроиться под энергетический урон, однако заживала она катастрофически медленно.
В этот момент из вентиляционных решеток под потолком зала с тихим, зловещим шипением повалил густой зеленоватый туман.
— Газ, — понял я.
Они действовали предельно аккуратно. Они не собирались меня убивать, ведь барон Штрукер отдал прямой приказ использовать транквилизаторы и вернуть меня на операционный стол живым. Визор шлема мигнул зеленым индикатором, пытаясь активировать системы встроенной фильтрации, но повреждения от плазмы непоправимо нарушили герметичность костюма. Едкий химический запах моментально ударил в ноздри.
Я задержал дыхание и, используя остатки сил и навык паркура, рванул к ближайшему бойцу с единственным намерением — пробить ему визор в ближнем бою. Мой кулак, в который была вложена вся колоссальная мощь сыворотки генезис-прайм, с жутким скрежетом смял нагрудную пластину его экзоскелета. Оперативника отбросило назад, но второй солдат среагировал мгновенно, ударив меня тяжелым металлическим прикладом излучателя прямо в оплавленное плечо.
Боль прошила тело насквозь, заставив меня инстинктивно выдохнуть. И я вдохнул усыпляющий газ.
Перед глазами всё поплыло. Усиленная сывороткой регенерация организма отчаянно пыталась очистить кровь. Новый навык «Абсолютной Адаптации» лихорадочно выстраивал иммунитет. Но химикат Гидры был слишком концентрированным и действовал в разы быстрее, чем шла клеточная перестройка моего организма.
Ноги стали ватными и отказались держать вес тела. Окружающий мир начал стремительно погружаться во тьму, а звуки сирен превратились в глухой гул.
Последнее, что я почувствовал перед тем, как окончательно потерять сознание, — это то, как несколько пар тяжелых рук грубо и профессионально впечатали меня в кафельный пол. Я слышал лязг толстых стальных цепей и щелчки усиленных магнитных замков. Они прекрасно знали о моей нечеловеческой силе после уничтожения десятков их людей и пеленали меня так крепко, чтобы я не мог пошевелить даже пальцем.
Затем мир окончательно померк.
Сознание возвращалось не плавно, а болезненными, рваными вспышками. В голове гудело так, словно внутри черепа работал промышленный пресс, а на языке осел мерзкий металлический привкус химикатов.
Первое, что я осознал — я мог дышать. Никакой плотной жидкости, раздирающей легкие, никакой гофрированной трубки во рту. Только сухой, стерильный и до одури холодный воздух.
Я попытался открыть глаза. Веки казались свинцовыми, но зрение постепенно сфокусировалось. Белый потолок, ослепительные светодиодные лампы.
Инстинкты взвыли, требуя немедленно атаковать или уйти в перекат, но тело не подчинилось. Я попытался дернуть рукой, затем ногой. Ничего. Абсолютно ничего. Мои запястья, предплечья, лодыжки, бедра и даже грудная клетка были намертво зафиксированы широкими стальными скобами. Я был распят на вертикальном операционном столе, наклоненном под углом.
С тяжелым разочарованием я понял, что остался без защиты. Костюм «Темного Рыцаря», спасший мне жизнь в бункере, исчез. На мне были только грубые больничные штаны. Холодный металл стола леденил обнаженную спину, а ожоги на левом плече, оставленные плазмой, отзывались тупой, пульсирующей болью.
Внутри всё похолодело. Я снова оказался в клетке.
С тихим шипением пневматики тяжелая бронированная дверь отъехала в сторону. В помещение вошли двое.