— Я ведь знаю, что вы в курсе, — нарушил я тишину, глядя на мерцающий экран телевизора.
Наташа сделала глоток кофе и повернула ко мне голову. В ее зеленых глазах не было удивления. Только спокойное ожидание.
— В курсе чего? — ровным тоном спросила она.
— Того, кем я был до того, как стал работать на Фьюри, — я усмехнулся и откинулся на спинку дивана. — Я ведь ничего не чистил в базах. Не умею. Так что уверен, алгоритмы директора уже давно выдали ему мое настоящее досье. Маркус Эйзенхардт. Родился в Германии, Нюрнберг.
Наташа чуть заметно кивнула, подтверждая мои слова.
— Досье чистое. Студент, волонтер. Ничего общего с тем парнем, который голыми руками ломает шеи и двигается быстрее звука, — осторожно заметила она.
— Потому что того парня больше нет. Его убили в Соковии, — мой голос стал глуше. Воспоминания оригинального Маркуса были яркими, и горечь от них ощущалась как моя собственная. — Я поехал туда с гуманитарной миссией. Думал, что спасаю мир. Там я встретил девушку… Наду.
Я замолчал на секунду, вспоминая улыбку, которая оказалась приманкой.
— Я влюбился как идиот. Конфетно-букетный период, долгие разговоры о будущем… А потом она просто привела меня в подвал, где меня уже ждали люди с эмблемами в виде черепа и щупалец. Она работала на Гидру. Искала для них "биоматериал", которого никто не хватится.
Наташа поставила чашку на стол. В ее взгляде промелькнуло нечто похожее на мрачное понимание. Предательство от тех, кому доверяешь — это язык, которым она владела в совершенстве.
— Что они с тобой сделали? — тихо спросила она.
Вот тут настал момент для моей главной лжи. Я не собирался рассказывать ей о Сингулярности, гаче и других вселенных. Это был мой абсолютный козырь, моя страховка на случай, если Щ.И.Т. решит от меня избавиться. Я должен был дать им логичное объяснение моим силам, вписывающееся в их картину мира.
— Эксперименты, — я посмотрел на свои руки и сжал их в кулаки. — Штрукер и его мясники. Они не просто кололи мне сыворотки. Они пытались сломать человеческую природу. Кислоты, радиация, электрошок, вирусы. Месяцы боли, от которой сходишь с ума.
Я посмотрел Наташе прямо в глаза.
— Большинство подопытных просто умирало в агонии. Но мой организм… он почему-то решил выжить. Они сломали меня, но из-за их дряни мое тело начало адаптироваться. Кости стали крепче, мышцы уплотнились. А все эти навыки стрельбы, рукопашного боя… Я не учился этому в спецшколах. Это инстинкты. Рефлексы, вбитые через боль, чтобы выжить. Когда я вырвался из бака, я убивал их не потому, что был обученным солдатом. А потому, что мое тело превратилось в оружие, которое они сами и выковали.
Это звучало убедительно. В мире, где сыворотка суперсолдата создала Капитана Америку, а гамма-радиация — Халка, моя история об экстремальной мутации в лабораториях Гидры была идеальным прикрытием для системных навыков.
Наташа долго молчала, обдумывая услышанное. Затем она чуть подвинулась ко мне.
— Красная Комната работала иначе, но суть та же, — наконец произнесла она, и ее голос дрогнул, обнажив на секунду ту уязвимость, которую она прятала от всего мира. — Меня не ломали физически с помощью сывороток. Они ломали разум. Забирали всё человеческое, заставляли убивать и предавать, пока ты не начинаешь верить, что ты просто инструмент. Я знаю, каково это — быть вещью в чужих руках. И каково это — пытаться после этого снова стать человеком.
Она не стала рассказывать мне все секреты КГБ и Щ.И.Т. а, оставив свои козыри при себе, как и я свои. Но этого было достаточно. Мы обменялись фрагментами правды, открыв друг другу свои шрамы.
— Знаешь, Маркус, — Наташа криво усмехнулась, возвращая себе привычный легкий тон. — Для ходячего биологического оружия Гидры ты слишком хреново играешь в шутеры на приставке.
Я рассмеялся, чувствуя, как отступает внутреннее напряжение.
— Зато я красив и обаятельный.
В тот вечер мы просидели до глубокой ночи. Мы не стали внезапно лучшими друзьями, которые доверяют друг другу свои жизни без оглядки. В нашем ремесле это невозможно. Но мы перестали быть просто надзирателем и активом. Мы стали настоящими товарищами — двумя сломанными людьми, нашедшими странное равновесие в этой нью-йоркской квартире.