Я взял устройство, ожидая заслуженной бури. И она не заставила себя ждать.
— Майерс, мать твою! — голос Ника Фьюри в динамике лязгал, как танковые гусеницы по асфальту. — Мне казалось, мы предельно ясно обсудили значение слова «бессрочный отпуск». Какого черта ты забыл в Нью-Мексико, устроил там гладиаторские бои с инопланетной жестянкой и светил лицом перед половиной моего личного состава?!
— И вам доброй ночи, Ник, — спокойно ответил я, глядя на темное небо над пустыней. — Во-первых, я не светил лицом — в той суматохе меня толком видел только бог грома и парочка его друзей. Ваши люди были слишком заняты тем, что получали по шее. А во-вторых… давайте не будем забывать о статусе наших взаимоотношений.
Я сделал паузу, позволяя словам осесть, и продолжил уже жестче, чеканя каждое слово:
— Я не ваш штатный сотрудник, директор, и официально меня вообще не существует в вашей структуре. Вы мне не хозяин, чтобы указывать, где проводить отпуск. Я приехал в пустыню как заинтересованный "турист". Увидел, что ситуация выходит из-под контроля, и немного помог. Скажите спасибо, что я принял удар той твари на себя, иначе от вашего агента Колсона и половины лагеря осталась бы только кучка пепла.
В трубке повисло тяжелое, сопящее молчание. Фьюри был взбешен самоуправством, это читалось в его прерывистом дыхании. Но его параноидальный прагматизм всегда брал верх над эмоциями. Он прекрасно понимал, что давить на меня приказами бесполезно — я был слишком ценной, слишком непредсказуемой фигурой на его доске, чтобы раздувать из этого конфликт и рисковать нашим союзом.
— В следующий раз, «турист», предупреждай меня лично, когда решишь посетить мои закрытые зоны карантина, — наконец, сбавил тон Фьюри, хотя металл в голосе никуда не делся. — Раз уж ты там, Колсон введет тебя в курс дела. Конец связи.
Связь оборвалась с сухим щелчком. Я вернул коммуникатор Филу, чувствуя, как спадает внутреннее напряжение.
— И каков итог этой божественной комедии? — спросил я, разминая затекшее плечо. — Наш златовласый друг с молотом уже дает показания в допросной комнате?
Колсон поправил сбившийся галстук и тяжело покачал головой, глядя куда-то в сторону разрушенного кратера, где всё еще суетились техники.
— Нет. Он покинул Землю. Вернул свою силу, забрал молот, пообещал доктору Фостер, что вернется, и вызвал… нечто вроде гигантского пространственного тоннеля прямо в небе. Ослепительный столб света унес его и остальных асгардцев к звездам. Тор вернулся домой, на Асгард, чтобы решать свои семейные проблемы.
— Семейные ссоры, из-за которых чуть не сровняли с землей целый город, — хмыкнул Клинт, перекидывая лук из руки в руку. — Представляю, как они празднуют День благодарения.
Над пустыней повисла звенящая тишина, прерываемая лишь далеким гулом генераторов Щ.И.Т.а. Мы втроем, не сговариваясь, посмотрели наверх — на россыпь холодных, равнодушных звезд, усеявших черное полотно неба. Еще вчера эти звезды казались просто далекими, безжизненными точками. Сегодня они обрели совсем иной, пугающий масштаб.
— Значит, теперь всё официально, — негромко произнес я, озвучивая то, что сейчас тяжелым камнем лежало на душе у каждого из нас. — Мы не одни во Вселенной.
— Не одни, — эхом отозвался Колсон. На его лице больше не было дежурной вежливости агента. Только суровая, пугающая усталость человека, осознавшего, что правила игры изменились навсегда. — И, судя по этому металлическому монстру, который играючи прошибал здания, мы катастрофически отстаем в вооружении. Земля теперь — открытая мишень для тех, кто обитает по ту сторону звезд.
— Именно поэтому ваш директор и собирает свой тайный клуб для спасения мира, верно? Инициатива Мстители, или как там он ее называет, — я оттолкнулся от внедорожника, чувствуя, как внутри снова начинает бурлить кровь. Отдых действительно подошел к концу. — Готовьтесь, Фил. Это была лишь разведка боем. Рано или поздно сверху свалится что-то похуже семейных разборок богов. И тогда вам понадобятся все нестандартные активы, которые только удастся найти.
Я развернулся и зашагал прочь. Оставляя позади Бартона и Колсона переваривать новую реальность, я думал лишь об одном, земля вступила в новую эру.
Нью-Йорк встретил меня привычной какофонией звуков, запахом озона, сырого асфальта и мелким, моросящим дождем. После стерильного, выжигающего легкие жара пустыни Нью-Мексико этот город казался огромным, грязным, но до одури родным зверем. Я бросил спортивную сумку на пол прихожей своего лофта и устало стянул куртку.