Я стоял посреди темного переулка, молча слушая, как спасенная пара, сбивчиво бормоча слова искренней благодарности, спешно скрывается за поворотом. Мое сердце билось ровно, дыхание даже не сбилось, но внутри, по венам, медленно разливалось горячее, пьянящее чувство абсолютного контроля. Мне это чертовски нравилось. Нравился первобытный страх в глазах этих уличных шакалов, когда они за доли секунды понимали, что столкнулись с чем-то, что не могут убить или напугать. Нравилось чувствовать свою подавляющую, неоспоримую мощь, защищая тех, кто был слабее. Эта скромная ночная зачистка не могла заменить глобальные масштабы боев с големами Асгарда или уничтожение исследовательских баз Гидры, но она отлично утоляла мой внутренний голод. Я растворился в глубоких тенях Бруклина, с мрачным удовлетворением осознавая, что теперь эти улицы принадлежат мне.
Следующие недели превратились в упоительную череду ночных вылазок, где густой нью-йоркский смог смешивался с запахом чужого страха и адреналина. Как только солнце скрывалось за горизонтом, уступая место неоновому свечению мегаполиса, я облачался в матово-черную броню, любезно предоставленную параноиком Фьюри, и растворялся в лабиринте бетонных джунглей. Мой маршрут редко имел четкую структуру, ведомый обостренными инстинктами и нечеловеческим слухом, я скользил по крышам Бруклина и Квинса, словно хищная птица, выискивающая зазевавшуюся добычу. Обычные грабители, мелкие наркоторговцы и агрессивные уличные банды даже не подозревали, что их привычная пищевая цепочка безнадежно нарушена моим появлением.
Я не просто пресекал преступления, я превращал каждую зачистку в изощренный психологический террор, откровенно наслаждаясь процессом. Временами я ловил себя на мысли, что почти буквально косплею Темного Рыцаря, разве что без пафосного плаща и заостренных ушей на шлеме. Идеально сливаясь с глубокими тенями благодаря поглощающему свет полимеру костюма, я обожал нападать сверху. Заметив в глухом переулке группу отморозков, решивших обчистить очередного прохожего или поделить грязную выручку, я бесшумно спускался по пожарной лестнице, повисал вниз головой на металлических перекрытиях и молниеносным рывком утаскивал замыкающего во мрак. Звук сдавленного хрипа и внезапно опустевшее место, где секунду назад стоял их подельник, сеяли в рядах бандитов абсолютную, первобытную панику.
Когда оставшиеся начинали судорожно озираться, щелкая предохранителями и слепя друг друга дрожащими лучами дешевых фонариков, я обрушивался прямо в центр их группы. Никакого огнестрельного оружия — только чистая, подавляющая физическая мощь и отточенные удары, с сухим хрустом ломающие ключицы и дробящие коленные чашечки. Я двигался настолько быстро, что их глаза не успевали фиксировать мои перемещения, а пули, выпущенные в слепом ужасе, лишь высекали искры из кирпичных стен или рикошетили от укрепленных кевларовых вставок моей брони. Хватая за горло самого крупного из нападавших, я играючи отрывал его от земли одной рукой, приближал свое лицо вплотную к его расширенным от ужаса глазам и намеренно понижал голос до потустороннего, вибрирующего рыка, обещая переломать каждую кость в его теле, если он еще раз посмеет выйти на эти улицы.
Этот театральный, но безумно эффективный подход работал безотказно, бывалые головорезы, привыкшие к полицейским сиренам и не боящиеся тюремных решеток, кричали и молили о пощаде, пуская лужи прямо на грязный асфальт и запугиваясь до настоящей истерики. Они до усрачки боялись этой безликой черной тени, которая не зачитывала права, не носила жетона и могла одним ударом вмять взрослого мужчину в капот припаркованного автомобиля. А я, стоя на краю крыши и слушая затихающие вдали вопли разбегающихся неудачников, чувствовал, как по венам пульсирует дикий, ни с чем не сравнимый восторг. Это было не просто правосудием или скучной попыткой очистить город от скверны, это был мой личный способ выпустить пар, доказав самому себе, что в этом хрупком мире, стремительно катящемся навстречу инопланетным вторжениям, я являюсь неодолимой силой, с которой придется считаться каждому.
Пока Маркус обживался в Бруклине и утолял жажду деятельности ночными патрулями, за ним, словно неумолимая тень, уже следовал призрак прошлого. Зимний Солдат, разбуженный приказом Александра Пирса, начал свою охоту не с прямого штурма, а с холодного, методичного анализа окружения Ника Фьюри. Он знал, что директор Щ.И.Т. а никогда не действует в одиночку, и если у него появился новый «призрак», то ниточки к нему обязательно потянутся через самых доверенных лиц.