— Если нам удастся каким-то чудом вернуть ему подлинные воспоминания и снять агрессивные гидровские блокировки, он превратится в бесценного союзника и неопровержимое доказательство государственной измены Пирса, — наконец вынесла вердикт Романофф, решительно отставляя пустой стаканчик на верстак. — Но это поистине ювелирная работа с искалеченной психикой. Ты хочешь дать его нашим штатным мозгоправам?
Наташа вопросительно изогнула бровь, наконец оторвав взгляд от Барнса и переключив внимание на меня.
— Разве это не самый логичный шаг? — спросила она, складывая руки на груди. — Сдать его в штаб-квартиру, поместить в самый защищенный блок и позволить специалистам разобраться с его проблемой. Фьюри будет в восторге от такого подарка, Маркус.
— В том-то и беда, что в Щ.И.Т. е к нему отнесутся как к объекту, — я покачал толовой, стараясь подобрать правильные слова. — Для правительства он прежде всего — биологическое оружие, носитель бесценных секретов и военный преступник. Его запрут в камере, обвешают датчиками и будут годами копаться в его мозгах, пытаясь выудить нужную информацию, но никто не станет по-настоящему возвращать ему душу. Сержант Барнс заслуживает шанса снова стать человеком, а не просто ценным активом в чьей-то картотеке.
— И что ты предлагаешь? Держать его здесь, пока он не придет в себя и не разнесет твой дом по кирпичику? — в голосе Наташи проскользнула ирония, смешанная с вполне обоснованным скепсисом.
— Нет, я думаю о другом подходе. Недавно я наткнулся в сети на серию статей и даже видел пару репортажей по телевидению об одном незаурядном человеке, — я сделал небольшую паузу, давая ей возможность настроиться на серьезный лад. — Его зовут Чарлз Ксавье. Он руководит частной школой для одаренных детей где-то в Вестчестере и считается ведущим специалистом по самым сложным вопросам нейропсихологии и ментальных травм.
Наташа нахмурилась, явно пытаясь сопоставить услышанное со своими знаниями о мире.
— Профессор Ксавье? — она задумчиво прикусила губу. — Да, я слышала о нем. Говорят, он творит чудеса там, где официальная медицина опускает руки. Но он ученый, филантроп, а не агент спецслужб. С чего ты решил, что он согласится принять у себя… это?
— Потому что Баки — это не просто случай из учебника, это высшая форма несправедливости, которую только можно вообразить, — я подошел к Барнсу и коснулся его плеча. — Если верить тому, что пишут о Ксавье, он обладает уникальным даром видеть в людях то, что скрыто за слоями боли и чужих установок. Ему не нужны протоколы Щ.И.Т. а или приказы министерства обороны. Ему нужен пациент, чье сознание превратили в руины, и я уверен, что Чарлз — единственный, кто сможет распутать этот клубок из программ Гидры и подавленных воспоминаний.
Романофф долго молчала, глядя то на меня, то на неподвижного наемника. Я видел, как в ее голове идет напряженная работа: она взвешивала риски, анализировала возможные последствия нарушения устава и, наконец, пришла к какому-то выводу.
— Это авантюра, Маркус, — наконец произнесла она, и в ее глазах мелькнула слабая улыбка. — Полномасштабная, безумная авантюра, которая может стоить нам обоим карьеры, а Ксавье — его уютного поместья. Но, черт возьми, если у этого парня действительно есть шанс вернуться к жизни до того, как Стив увидит его в камере, мы должны им воспользоваться. Собирайся. Посмотрим, насколько этот твой интернет-психолог хорош на самом деле.
Глава 20
Глава 20
Дождь в Нью-Йорке из заунывной мороси превратился в настоящий ливень, когда мы начали погрузку. Транспортировка находящегося в глубоком беспамятстве суперсолдата — задача не из легких, даже если ты обладаешь силой, способной гнуть танковую броню. Я осторожно подхватил упакованного в тросы Барнса, чей вес из-за бионической руки и плотной мышечной массы был куда внушительнее, чем казалось со стороны, и перенес его в недра неприметного черного фургона, заранее подогнанного Наташей к черному входу.
Дорога до Вестчестера заняла больше времени, чем обычно, ночные шоссе были залиты водой, а видимость едва превышала десяток метров. Наташа уверенно вела машину, изредка поглядывая в зеркало заднего вида на неподвижное тело в грузовом отсеке, в то время как я пытался справиться с нарастающим внутри предчувствием чего-то монументального. Мы ехали не просто к врачу, мы направлялись к человеку, чьи возможности лежали за гранью привычного понимания науки.