— Я просто задала вопрос, Скотт, — примирительно вздохнула Джин, легко касаясь его руки. Это заставило парня нехотя смягчиться, хотя его внутренний радар продолжал работать на полную мощность, а поза осталась враждебной.
Эту напряженную утреннюю сцену прервало появление Чарлза Ксавье. Профессор не стал приближаться к столу: он лишь остановил кресло в дверях столовой и встретился со мной взглядом, едва заметно кивнув. Время пришло.
Стерильный медицинский отсек на нижних уровнях поместья пах озоном и антисептиками. Джеймс Бьюкенен Барнс лежал на специализированной диагностической кушетке, надежно зафиксированный широкими ремнями из армированного полимера. Это была не прихоть, а суровая мера предосторожности: когда вскрывают самые глубокие и болезненные нарывы подсознания, тело идеального солдата может отреагировать инстинктивной жаждой убийства.
Ксавье расположился у изголовья. Он прижал кончики пальцев к вискам, закрыл глаза и погрузился в искалеченный разум Зимнего Солдата.
Реакция последовала незамедлительно. Тело Баки выгнулось дугой с такой чудовищной силой, что стальной каркас кушетки, к которому крепились ремни, угрожающе заскрежетал. Мышцы на его шее вздулись толстыми канатами, лицо исказила гримаса первобытной агонии, а из перехваченного горла вырвался глухой, захлебывающийся рык загнанного в ловушку зверя. Металлическая рука судорожно сжалась в кулак, оставляя глубокие вмятины на титановом поручне.
Но тяжело было не только пациенту. Лицо Профессора Икс, обычно излучающее непоколебимое спокойствие, покрылось испариной. Чарлз болезненно сморщился, его дыхание стало прерывистым и поверхностным. Эмпатическая отдача от кошмара, который десятилетиями наслаивался в голове Барнса, била по телепату с разрушительной силой. Там, за барьерами сознания, крутился бесконечный калейдоскоп крови, пыток, ледяных криокамер и ломающих волю электрошоков.
— Что именно он делает? — тихо спросил я, наблюдая за этой жуткой безмолвной борьбой. — Просто стирает коды подчинения?
Джин Грей, стоявшая у мониторов жизнеобеспечения, отрицательно покачала головой, не сводя встревоженного взгляда со своего наставника.
— Если бы Профессор просто стер эти воспоминания, он бы выжег значительную часть личности сержанта, оставив от него лишь пустую оболочку, — прошептала она, словно боясь нарушить концентрацию Ксавье. — Разум мистера Барнса похож на клубок колючей проволоки, где ложные установки Гидры намертво вросли в истинные воспоминания. Чарлз сейчас проводит ювелирную нейрохирургическую операцию. Он изолирует слова-триггеры, блокирует синаптические связи, запускающие протоколы повиновения, и пытается выстроить защитные ментальные шунты вокруг травмированных участков. Это невероятно больно для них обоих: Профессор вынужден пропускать каждую вспышку чужой агонии через себя, чтобы отделить правду от вживленной лжи.
Глядя на то, как Баки снова бьется в путах, задыхаясь от фантомной боли стираемых директив, я в очередной раз убедился, настоящая война никогда не заканчивается на поле боя. Самые страшные сражения всегда разворачиваются в тишине человеческого разума.
Аппаратура пронзительно пискнула, когда Чарлз Ксавье резко, словно срывая присохшую повязку с раны, разорвал ментальный контакт. Профессор бессильно откинулся на спинку инвалидного кресла, судорожно хватая ртом прохладный, пахнущий озоном и антисептиком воздух. Его лицо приобрело землисто-пепельный оттенок, а на высоком лбу выступили крупные капли холодного пота — наглядное свидетельство запредельного нервного истощения.
— Там… ледяной ад, — хрипло выдохнул телепат, массируя дрожащими пальцами пульсирующие виски. — Годы непрерывных пыток, безжалостное уничтожение самой сути личности. И кровь. Реки крови, которые этот несчастный был вынужден проливать против своей воли, скованный цепями чужих приказов. Те, кто перестраивал его разум, не знали ни милосердия, ни простого сострадания.
Ксавье перевел дух и позволил себе слабую, невероятно усталую улыбку.
— Однако мы добились ощутимого прогресса. Я сумел аккуратно изолировать корневые директивы подчинения, не повредив при этом здоровую ткань воспоминаний Джеймса. Потребуется еще несколько глубинных сеансов, чтобы окончательно обезвредить триггеры Гидры, и он пойдет на поправку. Но помните, Маркус: освободить разум — это лишь половина дела. Ему понадобится бездна времени, поддержки и терпения, чтобы примириться с тем, что он совершил, и заново обрести себя.