— Парни, дико извиняюсь, что влезаю в ваш предполетный ритуал, но мне нужно за штурвал, — произнес я, стараясь придать голосу дружелюбные интонации, хотя адреналин предстоящего штурма уже начинал покалывать кончики пальцев.
Второй пилот, сидевший справа, дернулся и резко обернулся. Смерив меня недоуменным взглядом, он инстинктивно положил руку на подлокотник, словно защищая свою территорию.
— Сэр, нештатным оперативникам вход в кабину строго запрещен, — заученно отчеканил он, нахмурив брови. — Пожалуйста, займите место в десантном отсеке и зафиксируйте ремни.
Я тяжело выдохнул. Время неумолимо утекало сквозь пальцы, а перспектива лететь бесполезным пассажиром меня совершенно не устраивала особенно с учетом того, что впереди нас ждала самая защищенная база Гидры на восточном побережье.
— Слушай, приятель, я всё понимаю, регламент есть регламент, — я примирительно поднял руки, демонстрируя пустые ладони. — Но протокол сегодня отменил лично одноглазый босс. Транспорт выделили под мою операцию, и мне жизненно необходимо чувствовать машину. Так что давай ты просто уступишь мне это роскошное кресло, переберешься в салон и пристегнешься покрепче. Обещаю вернуть вашу птичку почти без царапин.
Командир экипажа, до этого момента не вмешивавшийся в разговор, бросил на меня быстрый, оценивающий взгляд через плечо. Он просканировал мою матово-черную броню, прикинул габариты и, видимо, вспомнил свежие сводки о том, какие именно «нештатные оперативники» нынче работают напрямую с Фьюри. Пилот едва заметно кивнул напарнику. Второй летун шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Возмущаться вслух он не посмел, но молча отстегнул ремни и выбрался из кресла.
— Только попробуй поцарапать обшивку, — буркнул он, протискиваясь мимо меня.
— Договорились. И ремни затяни потуже! — бросил я ему вслед, опускаясь на освободившееся место.
Жесткая обивка скрипнула под моим весом. Перед глазами раскинулась приборная панель — настоящий хаос из кнопок, рычагов, сенсорных экранов и мерцающих датчиков. Для прошлого меня всё это выглядело бы как пульт управления адронным коллайдером. Да и для меня нынешнего кабина пока оставалась абсолютно бесполезным нагромождением пластика и стекла.
Пришло время расчехлять козыри. Я мысленно потянулся к интерфейсу системы и активировал навык «Воздушный ас».
Мир вокруг моргнул и смазался. В голове словно сдетонировала светошумовая граната, только вместо ослепительной вспышки разум затопило гигантским, неконтролируемым потоком сырых данных. Я судорожно втянул воздух, вцепившись пальцами в подлокотники так, что металл тихо заскрежетал. Перед внутренним взором с бешеной скоростью понеслись образы, увесистые талмуды по аэродинамике, чертежи реактивных турбин, протоколы пилотирования боевых беспилотников, уравнения физики плотных слоев атмосферы. Я видел кабины стареньких «Ирокезов», тесные кокпиты истребителей четвертого поколения, массивные приборные панели тяжелых транспортников.
Мозг буквально кипел от перегрузки. Нейроны перестраивались с пугающей скоростью, формируя новые, никогда ранее не существовавшие связи. Черт возьми, почему загрузка теории всегда ощущается так, будто тебе в череп забивают энциклопедию кувалдой? Картинки сменялись схемами квинджета. Вот это — авиагоризонт, этот рычаг управляет вектором тяги, а вон та неприметная желтая кнопка сбрасывает давление в топливных магистралях. Я кожей чувствовал, как чужой, искусственно синтезированный опыт тысяч летных часов прошивает сознание насквозь.
— Эй, с тобой всё нормально? — донесся глухой, искаженный расстоянием голос командира.
Я поймал на себе его напряженный взгляд, но ответить не смог физически челюсти свело судорогой, а горло пересохло.
Спустя пару бесконечных минут информационный шторм улегся, уступив место мышечной памяти. Мои руки внезапно перестали ощущаться собственными. Пальцы мелко, ритмично задрожали, словно через них пропустили слабый ток, а затем сами собой потянулись к приборной панели. Я с закрытыми глазами безошибочно находил нужные тумблеры, щелкая ими в идеальной последовательности. Левая ладонь легла на рычаг тяги, машинально оценивая его сопротивление, правая уверенно сжала штурвал. Стопы встали на педали, автоматически рассчитывая усилие.
Тело вспоминало то, чего никогда не делало. Мышцы спины напряглись в ожидании перегрузок, вестибулярный аппарат синхронизировался с гироскопами машины. Я просидел абсолютно неподвижно еще немного, позволяя этому колоссальному массиву данных стать частью меня. Кабина больше не была чужой территорией. Каждый экран, каждый писк систем оповещения казался таким же естественным, как собственное дыхание. Адаптация завершилась.