«На такое способен только по-настоящему добрый человек…»
Слова Профессора продолжали биться в черепе, вызывая глухое, тошнотворное раздражение, густо замешанное на стыде. Ксавье разглядел во мне героя, прячущегося за циничным фасадом, но правда была куда уродливее.
Глядя на размытые силуэты деревьев за тонированным стеклом, я заставил себя честно взглянуть в лицо собственным демонам. Я не был добрым. Я был до смерти напуганным.
Вся моя показная холодность, расчетливость и стремление выжать максимум из любой ситуации росли не из природной жестокости. Их питал первобытный, парализующий страх перед ножом в спину. Память услужливо подбросила два имени, которые до сих пор резали по оголенным нервам осколками ржавого стекла: Нада и Аня. Женщины, которым прежний Маркус — да и я сам — доверяли. Те, кто доказал, что самая смертоносная угроза исходит не от врага, которому ты смотришь в лицо, а от того, кто стоит у тебя за спиной. Этот яд выжег во мне саму способность верить людям.
Именно поэтому я устроил сегодняшний спектакль с падением на колени и мнимым истощением. Холодный рассудок твердил, что мне просто нужна армия мутантов для грядущих войн, но глубоко внутри я понимал истинную причину. Мне нужно было сковать Людей Икс чувством неоплатной благодарности, превратить их в абсолютных должников. Только так я мог чувствовать себя в безопасности рядом с ними. Я привязал их к себе цепями спасенных жизней лишь потому, что до одури боялся очередного предательства.
Я сбросил скорость. От этого безжалостного самокопания начинала раскалываться голова.
Система, постоянная кровь, смерть и перерождение — всё это окончательно сбило мои внутренние настройки. Я выстроил вокруг себя неприступную крепость из цинизма, превратился в безжалостного ликвидатора Щ.И.Т. а, использующего чужие слабости как отмычки. Но при этом я трачу бесценные козыри на спасение сломленного убийцы и исцеление телепата, подставляя собственную шею.
Кто я теперь? Чудовище, нацепившее маску спасителя ради выгоды? Или искалеченный предательствами человек, который отчаянно притворяется монстром, чтобы его больше никогда не смогли ранить?
Диссонанс становился невыносимым. Бросив взгляд в зеркало заднего вида, я встретился с жесткими, потемневшими глазами незнакомца и понял страшную вещь: я заигрался. Броня приросла к плоти настолько намертво, что я сам перестал понимать, где заканчивается расчетливый ублюдок и начинается тот Маркус, которого разглядел во мне Чарльз Ксавье.
Глава 29
Запотевшее стекло бутылки привычно холодило ладонь. Я сделал большой глоток терпкого темного пива, почти физически ощущая, как мой форсированный метаболизм мгновенно выжигает алкоголь, не позволяя даже легкому туману опьянения смягчить острые углы реальности.
Фоном приглушенно бормотал плазменный телевизор, транслируя бессмысленное вечернее ток-шоу, но пестрые картинки и наигранный смех пролетали мимо сознания. Я лежал на диване в новой, все еще пахнущей краской и пустотой гостиной, буравя взглядом темный потолок.
В голове тяжело гудело. Разговор с Чарльзом Ксавье и то тягучее, отвратительное чувство диссонанса, настигшее меня на обратном пути из Вестчестера, никак не отпускали. Я снова и снова пытался препарировать собственную личность, раскладывая мотивы, страхи и поступки, словно органы на прозекторском столе. Я отчаянно пытался понять, кто же в итоге управляет этим неуязвимым телом: сломанный параноик, прячущийся за маской хладнокровного эгоиста, или безжалостный ублюдок, случайно совершивший пару благородных дел исключительно ради выгоды.
Но чем глубже я погружался в этот самоанализ, тем сильнее вязнул в противоречиях.
Глядя на пустую бутылку в руке, я вдруг осознал всю абсурдность и бесплодность происходящего. Я пытался найти смысл внутри себя — так, словно это была материальная вещь, запертая на дне герметичной стеклянной банки, которую достаточно просто хорошенько потрясти, чтобы получить ответ. Но истина заключалась в том, что саморефлексия не дает ответов. Она лишь плотнее закручивает крышку. Она запирает тебя наедине с собственными демонами, заставляя бесконечно дышать спертым воздухом старых обид и страхов перед новыми предательствами.
Выход никогда не находился внутри. Он всегда был вовне.
Смысл не рождается в пустоте одиноких размышлений — он куется в столкновениях с реальностью. Мир вокруг не стоит на месте, он постоянно меняется, формирует новые альянсы и подбрасывает смертельные угрозы. Единственный способ обрести себя — это перестать копаться в прошлом и начать давать жесткие, четкие ответы на те вызовы, которые жизнь ставит перед тобой прямо сейчас.