Я со стуком опустил бутылку на журнальный столик и сел, физически сбрасывая с себя липкую паутину сомнений.
К черту всё это. Я тот, кто я есть, и мне не за что просить прощения ни у себя, ни у Вселенной. Моя паранойя — это не постыдная слабость, а превосходный, отточенный болью механизм выживания, благодаря которому в моих легких до сих пор есть воздух. Моя расчетливость — это непробиваемый щит от тех, кто однажды попытается ударить в спину.
Но этот щит не делает меня слепым. Тот факт, что я привык просчитывать чужие мотивы и никому не доверять полностью, не превращает меня в бездушное чудовище. И это ничуть не мешает мне помогать тем, кто действительно этого заслуживает.
Если для того, чтобы защитить себя и удержать на плаву тех немногих, кого я назвал своими союзниками, мне придется и дальше плести интриги, манипулировать идеалистами вроде Ксавье и ломать кости врагам — я буду делать это с безупречной, ледяной эффективностью. Это моя суть. Мой инструмент влияния на этот мир.
Телевизор вдруг разразился громкими рекламными фанфарами, вдребезги разбивая тишину комнаты. Я выключил экран с пульта, погружая гостиную во мрак. Хватит оглядываться на тени прошлого. Впереди маячила настоящая война, и пришло время готовить к ней не только свое тело, но и разум.
Чтобы окончательно выветрить из головы остатки философской дури, требовалось действие. Простая, понятная кинетика, где есть только ты, твое тело и конкретная цель.
Я спустился в подвал и открыл неприметный оружейный шкаф. Внутри, поглощая свет матовым кевларом и композитными пластинами, висел мой новый тактический костюм — недавний подарок от технического отдела Щ.И.Т.а. Старый уже давно как был непригоден для меня. Никаких кричащих цветов или супергеройского пафоса. Глухой черный цвет, анатомический крой, не стесняющий движений, и легкий шлем, полностью скрывающий лицо за визором с системой ночного видения. Фьюри прекрасно понимал, что мне нужен инструмент для работы во мраке, а не броский наряд для объективов папарацци.
Облачившись в броню, я завел свой новенький внедорожник и выехал из пригорода. Припарковав машину в глухом тупике на окраине мегаполиса, я по пожарной лестнице взобрался на крышу и растворился в прохладных сумерках. Город встретил меня привычной какофонией, воем сирен, гулом автомобильных моторов и монотонным гудением трансформаторных будок.
Я передвигался неспешно, но ритмично, с разбегу перемахивая через широкие провалы улиц между многоэтажками. Усиленные сывороткой мышцы работали как идеальный механизм, а ночной ветер приятно холодил разгоряченную кожу сквозь вентиляционные клапаны костюма. Это был мой личный сорт медитации — скользить над Нью-Йорком, выискивая в его темных артериях тех, кто считает себя безнаказанным.
Слух выцепил нужный диссонанс спустя час бесцельного патрулирования. Сдавленный, полный первобытного ужаса женский вскрик и грубый мужской смех донеслись из узкого, заваленного строительным мусором переулка. Я бесшумно подобрался к краю парапета и глянул вниз.
Классическая, до отвращения банальная картина, двое отморозков зажали в углу девушку. Один уже рвал на ней чулки и футболку, грубо вжимая в кирпичную стену, пока второй угрожающе крутил в пальцах нож-бабочку, контролируя единственный выход.
Никаких долгих раздумий или пафосных речей. Я шагнул в пустоту.
Приземление вышло тяжелым. Асфальт под ботинками просел с глухим, крошащимся хрустом. Бандиты даже не успели осознать, что именно рухнуло на них с небес. Выпрямившись, я играючи ушел от рефлекторного взмаха лезвием и коротким, выверенным хуком в челюсть отправил вооруженного ублюдка в глубокий нокаут. Раздался влажный треск ломающейся кости, и тело мешком осело на землю. Второй попытался отшатнуться от жертвы, судорожно шаря за пазухой в поисках ствола, но я не дал ему шанса. Жесткий удар коленом в солнечное сплетение вышиб из него весь воздух, а рубящий удар ребром ладони по шее погасил его сознание так же надежно, как повернутый рубильник.
Девушка сползла по стене, судорожно кутаясь в разорванную одежду. Она мелко дрожала, широко распахнутыми глазами разглядывая высокую черную фигуру в шлеме, внезапно выросшую посреди тупика.
— Все закончилось. Можете идти, — мой голос, пропущенный через вокодер, прозвучал сухо и механически.
Она сглотнула, поднялась на непослушных ногах и, сделав пару неуверенных шагов к освещенной улице, вдруг остановилась.