— Спасибо вам… Кто бы вы ни были. Спасибо, — прошептала она.
В этом тихом, сорванном голосе было столько искренней, неподдельной признательности, что я замер. Где-то глубоко внутри, под толстыми слоями цинизма и привычной холодности, внезапно шевельнулось странное, давно забытое тепло. Оно не имело ничего общего с прагматичным расчетом или желанием сделать кого-то своим должником. Это было чистое, ничем не замутненное удовлетворение от того, что я оказался в нужное время в нужном месте и сделал правильную вещь.
Дождавшись, пока ее силуэт растворится в свете уличных фонарей, я наклонился к одному из бессознательных тел. Пошарив по чужим карманам, выудил дешевый кнопочный телефон, набрал номер службы спасения, коротко продиктовал диспетчеру адрес и бросил мобильник прямо на грудь несостоявшегося насильника.
Несколькими мощными прыжками я вернулся на крышу, сливаясь с густыми тенями от вентиляционных труб. Я не собирался уходить, пока дело не будет доведено до логического конца. Десять минут спустя тишину переулка разорвал визг тормозов, а кирпичные стены озарились всплесками полицейских мигалок. Только убедившись, что копы заковали обоих отморозков в наручники и забросили на заднее сиденье патрульной машины, я позволил себе расслабиться.
Моя паранойя никуда не делась, но сегодня она уступила место ясному пониманию собственной силы и того, зачем она мне нужна. Развернувшись, я оттолкнулся от парапета и скользнул дальше в ночной город.
И с каждым новым прыжком мысли становились всё чище.
После стычки в переулке я не стал возвращаться домой, позволив себе еще на несколько часов затеряться в лабиринтах спящего мегаполиса. Прыжки через зияющие провалы улиц, балансирование на влажных от вечерней росы карнизах и беззвучные спуски по пожарным лестницам превратились в гипнотический, первобытный танец.
Глубокой ночью мой маршрут пролегал через Верхний Ист-Сайд — район, где воздух пропитан запахом дорогих духов и старых денег, а покой миллионеров берегут передовые системы безопасности. Я устроился в густой тени каменной горгульи на крыше старинной высотки. Лениво озирая панораму фешенебельных пентхаусов, я вдруг уловил едва заметное движение на противоположной стороне улицы.
На уровне пятидесятого этажа плавно отъехала в сторону тяжелая стеклянная створка террасы. Из неосвещенного проема на узкий парапет грациозно выбралась женская фигура с туго набитым рюкзаком за плечами.
Несмотря на плотную городскую мглу, оптика визора в связке с мутировавшим зрением позволила рассмотреть незнакомку в мельчайших деталях. Она была одета в облегающий комбинезон из матового, поглощающего свет материала. Глубокий, откровенно провокационный вырез на груди, как и манжеты с воротником, украшала пушистая белоснежная опушка — дерзкое сочетание гламура и воровской функциональности. Девушка двигалась с поразительной, по-настоящему кошачьей грацией, демонстрируя безупречную акробатическую подготовку. В свете далеких уличных фонарей блеснули густые пепельно-белые волосы, ниспадающие на плечи, и скрывающая верхнюю половину лица изящная маска-домино.
Память из прошлой жизни сработала мгновенно, безошибочно выудив этот яркий образ из архивов поп-культуры. Черная Кошка. Фелиция Харди — одна из самых искусных воровок в этой вселенной, чей талант обчищать неприступные сейфы уступал разве что ее способности сводить мужчин с ума.
На губах сама собой расплылась хищная усмешка. Гонять обычных уличных отморозков — это, конечно, отличная разминка, но встреча со знаменитой Черной Кошкой обещала стать куда более интересным развлечением. Чуть сместив центр тяжести, я подобрался, словно сжатая пружина, и приготовился к прыжку. Пора выяснить, так ли хороша эта неуловимая воровка в деле, как о ней рисуют в комиксах.
Глава 30
POV Фелиция Харди.
Тяжелая дверца швейцарского сейфа поддалась с едва слышным, почти интимным щелчком. Фелиция плавно опустилась на одно колено. Лунный свет, льющийся сквозь панорамные окна пентхауса, выхватил из мрака россыпь бриллиантов и стопки хрустящих, туго перетянутых банковскими лентами купюр.
Затянутые в тонкую кожу пальцы порхали над чужим богатством с филигранной точностью. Было в этом нечто глубоко поэтичное — забирать у тех, кто прячет свои сокровища за стеклом и сталью, свято веря в собственную неуязвимость.
Пересыпая драгоценности в рюкзак, Харди поймала свое отражение на полированной поверхности металла. Черный комбинезон сидел как вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб натренированного тела. Провокационный вырез и белоснежная опушка добавляли образу театрального гламура, но на деле каждая деталь костюма оставалась строго функциональной. Ничто не стесняло движений, ничто не мешало ей быть безупречной.