- А, это же когда премьера была, и всем шампусик наливали, а мне нельзя было?
- Точно!
И тут я вспомнила. В начале беременности Маша потащила меня, чтобы взбодрить в новый, не так давно открывшийся местный театр, худрук которого был не только довольно молод, но ещё и, как выяснилось, крайне эмоционален. Сидели мы на одном из первых рядов, но постоянно смотреть на сцену не удавалось, потому что рядом было зрелище не хуже. А всё потому, что рядом сидел режиссёр и крайне остро переживал каждую минуту созданного им действа. Он то кусал губы, то привставал, то хватался за сердце, то громко шептал что-то вроде: «Молодец! Да-да-да, всё так, моя девочка!» Выглядело это всё очень забавно, но впечатляюще.
На самом деле спектакль мне понравился. Пьеса была хорошая, авторства любимого мной драматурга. Актёры играли так искренне, что аж на слезу пробило. Даже музыкальное сопровождение было подобрано в тему, а с этим у местных театралов редко всё хорошо. И вот это чудесное впечатление от очень серьёзной работы никак не вязалось с внешним обликом самого режиссёра, который напоминал взъерошенного пятнадцатилетнего подростка, у которого уже сформировались какие-то жизненные цели и идеалы, но ещё не отыграли гормоны. Чем больше я за ним наблюдала, тем труднее мне было представить, что этот человек способен хоть кем-то руководить. Тем более актёрами.
- Короче, Толик решил помочь местному благотворительному фонду и поставить несколько для него несколько спектаклей с участием непрофессиональных актёров. Это вдвойне обоснованно, потому что на помощь больным детям пойдут не только деньги, которые заплатят за билеты зрители, но и средства, которые сами участники отдают за участие в спектакле. А там цена нормальная… В общем, я заплатила и буду прыгать по сцене с нашими бизнеснюками и блогершами.
- И как тебе бизнеснюки и блогерши?
- Да ну как… Они сразу поняли, что взять с меня нечего, и что я самое неприкаянное в команде существо. Короче, там куча баб, у которых бизнес в сфере красоты или юридические конторы. Стали там все знакомиться, я их послушала-послушала и говорю: «А у меня вот нет маникюрного салона! Мне участвовать можно?» Все поржали. Как-то разом я этой фразой всех обезоружила. Ты же знаешь, я умею вовремя пошутить.
- Это да! – засмеялась я.
- Ты не представляешь, как тяжело мне дались эти танцы! Я же думала, что это вообще не для меня. Короче, приходи в декабре на нашу предновогоднюю премьеру!
- Хорошо, обязательно. Молодец, что таки смогла преодолеть свой страх.
- Да, честь и хвала хореографу. Она просто подвиг со всеми нами совершила.
Мы еще долго сидели и болтали ни о чём. Ребятёнок тогда ещё был совсем маленький и мог часа три спать без перерыва.
На прощание она сказала:
- Жаль, что не получилось навестить тебя в роддоме.
- Да ничего страшного, у меня и так были толпы посетителей.
- Я тогда действительно сильно болела. В смысле, по-настоящему, а не как сейчас.
Она засмеялась.
- Да, я помню, ты писала.
- В общем, выбирайте места, а перед премьерой я занесу вам билеты.
- Окей! Буду рада видеть.
И, действительно, в начале декабря ко мне примчалась Марья. Мероприятие фонда, для которого старался Толик, судя по всему, получило неплохую информационную поддержку. Потому что она заставила меня врубить на компе радио, где шла передача с участием солистов мюзикла, которые пиарили долгожданное шоу изо всех своих сил. Моя приятельница была одновременно и жутко взволнованна, и в полном восторге от этого. Плясала под все песни, звучавшие в перерывах интервью, и вообще порхала.
На самом деле с приближением заветной даты – 20 декабря – интерес к предстоящему событию стал нехило возрастать и среди Марьиных знакомых. На показ решила прийти Инна. Она подговорила Купец. А моя подруга Лена Троицкая, та самая, которая оценила масштаб Машкиной личности на ЛетоФесте четырнадцатого года, вообще купила билет за неделю до мероприятия просто потому, что я мельком упомянула в разговоре о том, что наша местная светская львица подалась в мюзикловые танцовщицы. «Посмотрим, куда её в этот раз занесло», - подумала она.