Как вы, наверное, уже поняли, единственным способом дожить до пункта назначения после безвременной кончины наушников, было поддержание беседы с соседом. В данном случае с Марьей. Не пытаясь уловить, где начало, а где конец в ее бесконечных, переплетённых друг с другом историях, я поняла, что человек стал журналистом гораздо раньше, чем, собственно, начал им работать. Интервьюировать нашинских и иностранных актеров, вылавливая их на различных мероприятиях, у неё получалось ещё в те времена, когда она вообще ещё нигде не работала, то есть в дремучие студенческие годы. Тогда она делала это просто так, для души.
Во время работы журналистом на местном сайте навык сей, конечно, отточился. Художники, режиссёры, отечественные и зарубежные поп-звёзды – никто не мог ускользнуть из цепких рук Марьи. Интервью у одного небезызвестного арабского поп-чувака она взяла по телефону через переводчика. Единственным врединой, обломавшим Машку (с лица расказчицы легко считывалось слово «козёл») стал Стас Пьеха. О нём она рассказывала, скрепя зубами.
- Ты представляешь, это гад сказал мне, что даст интервью после концерта. Я сразу поняла, что это дохлый номер, потому что все дают интервью ДО выступления. Ну и чё ты думаешь? Он умотал куда-то в пригород бухать. У него здесь какая-то тусовка есть, народ знакомый. Ну вот так ничего и не вышло.
Так незаметно за этими рассказами скороталось время. Мы приехали, когда на поляне уже вовсю гремел музон.
Лето-фест в тот год был дождлив. Мы с Айгуль как-то быстро убежали в одну сторону. Машка – в другую. Она собиралась бухать в лагере организаторов. Потусили мы хорошо. Поплясали, побегали, увидели Лекса Шанте под ручку с дамой. Лекс притащил на поляну двухлитровую баклашку виски, смешанного с колой. Предложил угоститься, но мы отказались. Я – потому что не люблю виски, Айгуль – кто знает почему.
На утро Айгуль поняла, что простыла. И, скорее всего, серьезно. У меня страшно болела голова. Но… Нас ждала шестичасовая электричка. И тут на мою погрязшую в мигрени голову обрушился садистский по своей пронзительности телефонный звонок:
Сморщившись от спазмов в левом виске я еле-еле нашла в себе силы, чтобы взять трубку.
- Вы проснулись? Вы же счас на электричку? Не останетесь на вторую ночь?
- Нет, прошептала я, - мы счас уезжаем.
- Я с вами тогда пойду! Ждите меня.
Мы встретились с ней уже у самой лестницы.
- Ты представляешь, что было? Было такое нервное напряжение, что я еле выжила. Меня, по ходу, сглазили. Не знаю кто, но это неважно. Как я это выяснила? Ха! Ты представляешь, я выпила почти ничего. Мало того, я можно сказать только начала пить. И мне сразу вдруг стало так плохо. Я проблевала полночи. Еле живая была. Там был один друган Никиты ( Никита был давнишним приятелем Машки и одним из организаторов феста). Художник. Он мне помогал. И байкер (байкеров наша героиня знавала много, поэтому этого персонажа идентифицировать не удалось) тоже мне помогал. Но всё равно было очень тяжело.
Надо отметить, что этот трагический по смыслу монолог Маша произносила твёрдым и бодрым голосом, лихо взбираясь вверх по отвратительной грушинской лестнице. Мы с Айгуль ползли наверх похмельные и хмурые, удивляясь энергии этой неутомимой женщины.
В электричке рассказ о её летофестовских страданиях был многократно повторён и оброс многочисленными подробностями, упомнить которые я не смогла в силу тогдашнего полусонного состояния своего мозга.
Наконец на вокзале я простилась с несчастной простывшей Айгулью и неугомонной Марьей и, счастливая от того, что дом так близок, побрела домой.
Суббота и воскресенье выдались скучными и не ознаменовались какими-либо интересными событиями. Но даже самые тоскливые выходные всегда лучше будней. Понедельник же новой трудовой недели, оказался, как и почти всякий понедельник, нервным и муторным. Пару раз я переругалась с начальником, наорала на дальнобойщиков, на их хозяев и коллегу-армянина, сидевшего от меня слева, и в тысячный раз подумала о том, как меня всё достало, и как хочется всё послать и … как каждый раз я это делала в конце рабочего дня, вынырнула из вкладки со служебной почтой и погрузилась в фейсбучную. В фейсе я переписывалась с малым родом, из Германии, но который при этом работал айтишником где-то посреди швейцарских альп. Ему на работе вечно хотелось спать, а мне есть. В очередной раз пожаловавшись Петеру на неимоверный голод, я решила посмотреть, что меня ожидает на славянских просторах «Вконтакта». А там в личке красовалось послание моей недавней фестивальной спутницы Марьи, гласившее следующее: «Привет! Слушай, расскажи мне немножко о том, что там творилось. Меня там считай, что не было. А то я всё-таки статью про фестиваль написать хотела».