От её слов меня как будто током ударило. Я перечитала ещё раз этот странный пассаж и дико, истерически расхохоталась. Только Машка могла выкинуть такое. Только она, как человек написавший кучу текстов и знающий цену словам, сумела понять, что в тяжёлый период бессмысленно говорить слова сочувствия. Они не подействуют. Для неё это было бы странным переливанием из пустого в порожнее. Она поняла лишь, что ей как-то надо сказать мне, что жизнь, в данный момент конкретно моя жизнь, не закончилась, что впереди меня ждёт ещё много событий. И в том числе радостных, весёлых и интересных. Она не знала, как сказать это красиво и серьёзно. Поэтому сказала это как умела. В своей привычной манере. Жестко и вычурно. Чтобы рассмешило и одновременно, чтобы торкнуло. Она всегда так делала.
И, действительно, время шло. Оно ведь бежит неумолимо. Мы не успели оглянуться, как поняли, что и вправду приближается свадьба Инночки.
Невеста привезла нам, то есть мне и моему парню, приглашение в середине апреля. Весёлая, запыхавшаяся она произнесла небольшую речь в духе: «Свадьба состоится там-то и там-то такого-то числа», а потом добавила: «Это будет воскресенье. Да, о работающих людях мы думаем мало». И улыбнулась. «Мне всё равно, - ответила я, - у меня как раз отпуск будет. Да и так бы было всё равно».
Как выяснилось, один из роскошных самарских залов шатрового типа по воскресеньям сдавался практически бесплатно. То есть за аренду плату вообще не брали. Только за еду. Из серии: «Спасибо, что вообще в этот гнилой день к нам обратились!». Инночке очень нравились такие залы. А ещё больше её радовала возможность сэкономить нехилую сумму денег. Поэтому дата свадьбы был предрешена. Четырнадцатое мая, воскресенье. Середина мая - потому что в конце мая у самой Инны был день рождения. И к нему тоже надо было готовиться.
Сама невеста прокомментировала выбор даты так: «Вот все говорят, что жениться в мае – плохая примета. Типа потом всю жизнь в браке маяться будешь. Можно подумать, что заключённые в другие месяцы браки – все сплошь счастливые! Вообще-то, говорят ещё, что и родиться в мае – плохая примета. А я, между прочим, родилась в мае. И не сказать, что плохо живу. И вообще я очень люблю этот месяц. Всё кругом зеленеет, расцветает. Весна, красота!»
А ещё Инночка сообщила, что мы и Машка будем сидеть на свадьбе за одним столиком.
Стоит отметить, что свадебные торжества почему-то всегда занимали в жизни Машки особое место. По какой причине – одному Богу ведомо, но всё же! Неоднократно, когда Маша хотела подчеркнуть свою отвязность и оторванность, которой по праву гордилась, она рассказывала, что как-то в юности на свадьбе старшей сестры станцевала у шеста. Что в этом такого невероятного – понять было трудно, ибо, во-первых, я подобный фокус проделывала в юности каждую третью дискотеку, а во-вторых, после того, как Машка, ни хрена не умея водить зачем-то села на мотоцикл и, разумеется, на нём расшиблась, заработав себе чудовищный шрам на руке ( это я к тому, чтоб вы представили, какой у девки сильный ангел-хранитель, что зацепило только руку), какие-то детские пляски на семейном торжестве – это уже как-то вообще ни о чём.
Единственное, что я тут могу сказать в оправдание героини повествования, это то, что сама она к две тысячи семнадцатому году, судя по всему, уже вполне осознавала ничтожность своих свадебных заслуг. А потому в важнейший для Инны день решила показать уже настоящий огонь. Собственно, на это её подруга и расчитывала.
Марья подвести невесту, разумеется, не могла. А потому решила, что её наряд на свадьбе должен заслуживать особого внимания.
К началу праздненства, то есть к традиционным «покатушкам» по городу, Марья явилась в тёмно-зелёном винтажном платье с блёстками, которое отдавало девяностыми как могло. В нём мы с Игорем и узрели её, когда подъехали к фуршету, предшествующему «выездной регистрации». С её слов она «отрыла» его в шкафу своей старшей сестры, думая, что бы такого надеть на свадьбу, чтобы и по погоде было - не июль, чай, двадцать градусов и ветер на дворе – и одновременно, чтобы выделиться из толпы. Её выбор попал конкретно в цель. Причём кому-кому, а ей такой прикид был даже к лицу. В этом платье, сужающемся к низу, она напоминала красивую и гибкую змею. Это была уже не «боярыня Морозова», а Хозяйка Медной горы собственной персоной.
Однако, на этом душа её не остановилась. Когда мне потребовалось пойти в туалет, мне пришлось простоять перед дверью минут пятнадцать. И когда дверь наконец отворилась, я поняла, почему мне пришлось так долго ждать. Дашка в туалете при помощи другой Инкиной подруги – Светочки Купец – меняла наряд. Из уборной вышла дама в эффектном бордовом облегающем платье «в пол». Короче, Марья подготовилась основательно.