Не понять было тем, кто слушал разговор, почему оба Гостя на пороге родного города встали. Один из Саксонии недавно вернулся груженный, другой по своим землям проходил. Им бы в терем свой бежать и отдыхать от пути-дороги, но нет же, решили перекинуться "парой словечек".
— Я быстро вернусь, — затараторил Митор, боясь глубоко вдохнуть и с неприязнью посматривая на замершего мальца. — Подарки передам и живым покажусь.
— Рано тебе еще сказываться, — строго прервал его слова учитель. — Ничего еще не сделал. Имя не заработал. По моим тропам идешь, а уже хвост распушил. — отчитал его Ярослав и, махнув на мальца подле себя, отдал приказ: — Вот, ученик тебе. Сделай из него..., — тут он замялся. Сам не ведал колдун, к чему девичья душа прикипит. — Сделай из него порядочного человека. Возьми все его вопросы на себя.
Высокий всадник перевел свой полный тьмы взор на маленькое тельце и оскалился. Того и гляди нападет, укусит того, кто все планы порушил.
— Здравствуйте..., — от неказистого юнца послышался нежный перелив букв, будто чистый горный ручей сквозь мощные камни пробивается. — Меня зовут Иоан, — сердце всадника замерло, прислушиваясь к каждому звуку, а лицо от испачканного отворачивало. — Можно просто Ян. Я не обидчивый.
Замерло что-то внутри волка. Обострились чувства. Зрачки расширились, а крылья носа затрепетали. Что-то неведомое к мальцу потянуло из седла, аж, вытащило. А вот нюх... Этот противный, зловонный аромат, как от гриба чихалки. Но перебарывает себя Митор и смотрит на лицо юношеское... Слишком он нежный для юнца...
Апчхи... Ап-чии...
Разразился мужчина чиханием. Зачесались от вони глаза, и слезы застелили весь обзор, лицо парня скрывая.
Ап-чиии... Ап-чхиии...
— Помойте его, учитель, — взмолился зверь в теле человечьем. — Потом мне давайте. Такого заморыша разве что сирые за своего примут, а не дети боярские.
Разулыбался странный парень и к плечу купца прильнул. На ухо что-то зашептал. А через мгновение Ярослав Змееуст уже смехом народ в воротах распугивал. А довольный жизнью юнец ногами болтал и глаз с Митора не сводил. А вот бедному мужчине досталось. От самого начала пути он только и мог чихать, да ругательствами сыпать. "Очень понравилось" знакомство с учеником странным.
4
Странно. Друг детства меня не узнал. Толи я изменилась так сильно, то ли он не хотел меня рассматривать. А я ведь даже не пряталась от него. Только средство нанесла, которое матушка дала. Было немного обидно. Несколько лет не виделись, и он меня уже не узнает. Но в то же время я радовалась, потому что... меня не раскрыли.
Странное ощущение. Двоякое. Вроде довольна, а вроде больно где-то внутри.
В свою очередь, я рассматривала Митора во все глаза.
Высокий. Очень высокий. Метра два. Но худой. Не в пример бати или дяди. Кажется, что он одной репой питается и даже киселем не запивает. Черты лица заостренены, а скулы сильно выделяются. Глаза пронзительные, колючие. На меня смотрели, как на надоедливую букашку.
Но все же... Красив, шельмец.
— Вырос, а ума не набрался, — аккуратно шепнула дяде, и тот загоготал, пока Митор чихал.
Частокол здесь был высокий. Монументальный. Лики святых смотрели со всех сторон ворот на приезжего. И было в них что-то устрашающее и неестественное, будто меня пожурить хотят.
Подле ворот располагались мастерская кожевника (ее по запаху ни с чем не спутаешь) и кузница (молот отбивает свою песнь). Чуть дальше виднелись маленькие строения, но я не знала, чьи они. В Кондрашовке в таких даже скотину не держали.
Да если бы у нас был такой кособокий сарай, отец тут же бы ремонтировать начал. А все село прибежало бы помогать.
В воротах на меня смотрели с подозрением, но быстро пропустили, стоило Ярославу привстать. А потом я поняла, почему мама говорила, что город дикий.
Меня встретили серые, широкие грязные улицы, бегающие под ногами курицы. Маленькие домики, прижимающиеся друг другу. У некоторых даже крыша была общей. И, как я поняла, там жили люди. Смотреть на них было больно.
Разве так можно жить?
— Крестьяне, — тихо шепнул мне Ярослав и, успокаивая, погладил по спине. — Они свободные, но работают на хозяина. Им за это платят. Тем и живут.
Широкая дорога привела к огромному собору. На его крыше были золотые купола и колокол, не в пример нашему, огромный. Половина здания была сделана из белого камня, другая из дерева. Выглядело это, будто старую часть проглатывает новая.