В общем, я писала свои конспекты, пока строчки не начали наезжать друг на друга.
В коридоре, дополнительно мешая моей сосредоточенности, громко разговаривали служащие в отделении женщины. Восхищались тем, что старая суданская роза, которую всё хотели вырубить, вдруг набрала бутонов и цветёт как никогда. Эти пересуды ужасно меня раздражали, пока до меня не дошло — это ж тот то ли кустик, то ли деревце, который я магией запитала! А я ведь там следы своей деятельности не подчистила!
Дождавшись тишины в коридоре, я накинула «тень», прошлась до розы, прикрыла следы магического воздействия. Вспомнила, что на докторскую пирамидку-кольцо тоже накладывала якоря, надо его тоже при случае подмаскировать. И рисунок для Лейлы!
Сколько же я всего за три дня наследить успела, а!
Укоряя себя за этакое разгильдяйство, я вернулась в палату, оглянулась, пристально осматриваясь по сторонам. Наверняка ведь ещё что-нибудь забыла.
Ну, точно! Поднос! Пластмаска, превращённая в зеркало! Привела в первоначальный вид, на всякий случай. Потом убрала тетрадки (чего мучиться-то, раз не прёт?), достала спицы, толстую шерсть и связала тёте Тане наколенник. Она притащила мне очередную горсть порошков, а взамен получила его.
— Эт куда такое чудо? На руку, что ль надевать?
— На ногу, тётя Таня. Наденьте на вашу коленку и не снимайте. Этот наколенник пропитан добрыми пожеланиями, я вам точно говорю.
Она недоверчиво покачала головой, и я поняла, что в лучшем случае она сунет эту вещицу в карман или на полку в своей подсобке бросит, да там и забудет — и скомандовала:
— Так, а ну, садитесь! Надевайте! — безо всякой магии, на минуточку.
Спорить со мной в лоб она отказалась, и наколенник надела.
— Вечером в обход зайдёте и скажете: как нога? Ясно?
Она вздохнула и покачала головой, дескать: блажит девчонка. Но спорить не стала.
А вечером, как я и велела, зашла ко мне после обхода.
— Маша, спишь ли? — прошептала тётя Таня, приоткрыв палату на половинку ладони.
— Нет, заходите, — в ответ прошептала я.
Она прокралась в палату и села на стул, подвинув его поближе к кровати.
— Ну, как?
— Ой, Машенька! Диво дивное! Волшебная прямо твоя эта наколенница. Целый вечер бегаю, и хоть бы щёлкнуло! — она наклонилась и совсем заговорщицки спросила: — Это что за шерсть такая специальная? Или как?
— Это, тётя Таня, я слова тайные знаю. Вяжу, и про себя их читаю, — эту легенду я сегодня пока вязала и сочинила.
— Навроде молитвы, что ли? — «догадалась» тётя Таня.
Да пусть так и будет, если ей так понять легче!
— Да, молитва такая. А человек носит вещь, да потихоньку и исцеляется. Только это секрет.
В сумраке палаты было видно, как она выпрямилась на стуле и некоторое время смотрела на меня, прижав ладонь к губам.
Я вытащила из-под подушки второй наколенник и положила ей на фартук:
— Вот. Это на вторую коленку. За доброту вашу душевную.
Тётя Таня ушла, а я поняла, что сон вдруг как ветром сдуло, поднялась и снова вышла в свой прогулочный садик. Сегодня было холодно, но сухо, спинки серых булыжников, которыми были вымощены тропинки, светлели в темноте. Я прошла кружок по дорожке, заметила, что за поредевшими кустами прячется столик со скамейкой и расположилась там, распространив вокруг себя тёплый кокон. Немного света (и, конечно же, замаскировать) и… Ещё заметки пописать, что ли?
И тут я вспомнила про риталидовую оправу.
Я вытащила из кармана заветный платочек, развернула, хотела отцепить для начала одну из серёжек, но потом подумала вот что. Восстановительная магия — штука кропотливая, а когда поверхность вот так сильно изъедена — её ж, фактически, чуть ли не заново нарастить надо. С непривычки что у меня получится? А серёжки всё время на виду. Так что лучше начну-ка я с той части, которая на спину уходит, там простая цепочка, авось, сильно не напортачу.
С оправой я проколупалась до утра. Задача оказалась реально сложной — восстановить не абы как, а с сохранением свойств сплава. Потому что простую оправу я себе и так раздобуду — вон, даже среди низшего персонала у многих работниц серьги с камушками есть, и не только серебряные, даже и золотые. А вот такого готового металла, чтобы не позволял накопленной магической энергии рассеиваться, матушка-природа не придумала, так что несколько часов у меня ушло на то, чтобы «выслушать» материал, добраться внутренним зрением до неповреждённых слоёв — дотошно прочувствовать структуру, звучание. Музыку микросфер, одним словом. Дальше я начала работу над оживлением патины, восстановлением целостности слоёв, и уж в самом конце — над наращиваем утраченных фрагментов. Четыре крошечных звена цепочки, размером примерно с ширину отпечатка моего большого пальца, вышли вполне неплохо.