Суп мне, в целом, понравился. Чувствовался хороший навар. И вкус приятный, сладковатый — не забывайте, меня воспитывал медведь, а у медведей к сладкому особое отношение. Мяса, правда, было маловато — пара крошечных малозаметных кусочков. Зато овощей нормально и приправлено зеленью, что, в целом, уже неплохо.
Хлеб предлагался чёрный, и меня это тоже устроило — я такой люблю, однако заметила, что та девица со сморщенным носом свой кусок отодвинула с брезгливостью, и несколько сидящих вокруг, глядя на неё — тоже. Их дело. Или тут в моде особая худоба? Я так увлеклась обдумыванием этой мысли, что не успела отвести взгляд, когда носатая уставилась на меня, вздёрнув брови. Я пожала плечами и отвернулась к своей тарелке. Тоже мне, цаца.
На второе подали рис вперемешку с обжаренной морковкой, луком и снова мясом. Мда, если бы мяса было побольше, я бы не обиделась.
На третье — яблочный компот и пирожок, в котором через дырочку сверху просматривалась та же яблочная начинка.
Ну, что — чтобы в мясо, а не в жир!
В конце все снова встали, батюшка взял слово и сказал, что мы благодарим, и вообще, всё здорово. И все пошли, начиная с малявок.
Примечательно, что по лестнице подниматься не стали, все устремились по широкому коридору, ведущему, как и на третьем этаже, вдоль стены. Видимо, на обещанный в расписании променад?
Первое отделение двигалось под жёстким контролем. Второе — просто под строгим. Наша же Агриппина Петровна просто окинула своих подопечных взглядом и развернулась, в полной уверенности, что все последуют за ней. Классная дама четвёрок и вовсе подошла с каким-то вопросом к батюшке, махнув своим:
— Идите, барышни, я сейчас догоню.
Я шла по коридору в ровном строю из пар воспитанниц, в самом хвосте, и вдруг идущая за три пары впереди меня носатая девица резко остановилась и развернулась. Следующие за ней девушки сочли за благо обойти её с двух сторон, как ручей огибает камень, попавшийся на его пути.
Дождавшись меня, носатая вскинула согнутый крючком палец:
— А вам, мадемуазель, следовало бы знать, что в благородном обществе неприлично таращиться на малознакомых людей!
Она развернулась на каблуках так резко, что юбки взметнулись, и устремилась по коридору, рассекая воздух подбородком, я даже слово вставить не успела.
— Ты не обращай на неё внимания, — сказал голос из-за моего плеча.
Я обернулась. Слева стояла тоненькая девушка с очень светло-голубыми грустными глазами и пушистой косой цвета сгущённого молока.
— Это Далила, — глядя вслед носатой продолжила та, — она ждёт не дождётся, когда ей восемнадцать стукнет.
— И что тогда будет? — мне стало любопытно.
— По завещанию отца, это для неё срок замужества. Она в двенадцать ещё была просватана, за какого-то армянского князька. Месяц остался, вот она и фыркает, думает, взрослая уже.
— Поня-ятно, — протянула я. Судя по интонации беленькой девушки, «князёк» — это был некто, много о себе думающий, но имеющий мало веса в обществе. И эта Далила такая же, нос выше потолка. Пометить ей этот нос чем-нибудь, что ли? — А тебя как зовут?
— Маруся, — она перевела на меня свои грустные глаза, — Мария Рокотова, если это важно.
— Тёзка, значит. Ну, будем знакомы. Мария Мухина, — я протянула руку. Маруся немного удивлённо улыбнулась и пожала её:
— Мы прямо как мужчины.
— Да? Ну, извини. Меня в основном отец воспитывал.
— Да ничего. Пошли скорее, а то Агриппина изведётся.
Войдя в раздевалку, я подумала, что организовал заведённый порядок некто уж очень щепетильный. Шкафы были составлены боком к стене и на таком расстоянии от следующего шкафа, чтобы только дверцу открыть. Ты как бы оказывался в крошечном персональном футлярчике для переодевания. Не пойму я, для чего такие сложности в исключительно женском коллективе, ну, да ладно.
На внешней боковушке шкафа значился закреплённый за каждой воспитанницей номер, а под ним стояла сетчатая металлическая полочка — видать, для выставления задания чистильщику. Внутри, как и обещала горничная, меня ждали уличные вещи.
НА ПРОГУЛКЕ
Я думала, что выходить на прогулку мы будем через центральный холл, но оказалось, что в раздевалке есть отдельный выход, причём не сразу на улицу, а сперва в остеклённую галерейку, проходящую вдоль всей боковой стены здания. Впрочем, далеко по галерейке ходить не пришлось, здесь же, напротив выхода из раздевалки, находился и выход из этой «теплички». В нескольких метрах в стороне виднелся такой же выход из раздевалки четвёртого отделения; первое и второе выходили на противоположную сторону здания. Пока я крутила головой и разглядывала, как всё устроено, — естественно, оказалась последней.