На ужин предложили кашу гречневую с запечёнными куриными ножками, винегрет и чай с выпечкой. Маруся критически оценила предложенные к чаю ватрушки и брезгливо поморщилась.
— Что, опять? — спросила я одними губами, слегка прикрыв нас от чужого любопытного внимания.
— Я понимаю, дорогая рыба, мясная вырезка или, на худой конец, сливки. Но творог? Продукт дешёвый, копеечный, можно сказать. Да и сдобы в тесте совсем мало. Это уже, голубушка, от чистого пристрастия к воровству.
Более наблюдать, как меня обворовывают, я была не намерена, и когда наше отделение направилось к себе наверх, дёрнула Марусю за руку и свернула в боковой коридор, которым мы ходили днём.
— Ты что? — удивилась она.
— Тише. Сейчас все разойдутся, и мы эту кухню тряхнём.
— Глупости это. Ничего мы не добьёмся, только Агриппина изводиться будет.
Я-то знала, что ни Агриппина, ни кто другой нервничать и терять нас не станет. Однако, судя по голосам, кто-то из учителей собирался повернуть в наш коридор. Я затащила Марусю за портьеру. Понятное дело, можно было и вовсе не прятаться, накинуть на нас невидимость, да и всё, только как потом это Марусе объяснять?
Несколько пар ног прошествовали мимо, обсуждая какое-то грядущее мероприятие. Постепенно всё стихло, только в столовой передвигали мебель да гремели большими баками. Шумела вода.
— Ну, и какой у нас план? — Маруся явно находила идею дурацкой.
— Послушай, — я посмотрела на неё очень серьёзно, — только это тайна. Мой отец научил меня некоторым особенным… молитвам. Я знаю, как сделать, чтобы вор проявил себя.
Вопреки моим опасениям, Маруся посмотрела на меня заинтересованно.
— Ты знаешь, когда мы с папой жили в Якутии, там тоже был такой человек. Он мог помолиться и шёл дождь или наоборот — солнце появлялось из-за туч. Кровь останавливал. У него и ученики были. Только он говорил, этому учиться очень долго.
— Я и училась долго. Десять лет, — прошептала я.
— Значит, получится? — глаза у неё словно засветились.
— Сто процентов!
— Тогда пошли!
Мы вошли в столовую в тот момент, когда уборщица протянула руку, чтобы задвинуть засов на двери. Увидев нас, она так и застыла, вытаращив глаза и бормоча: «Чево это?»
— Все ли работники кухни здесь? — спросила я, щедро добавляя в голос подавление воли.
— Все, барышня…
— Пошли, — кивнула я Марусе, — и ты, — уборщице, — закрой дверь и иди за нами.
14. ПРЯЧУСЬ Я ТАК СЕБЕ
ФОРМУЛА ИНКВИЗИТОРА
Мы вошли во внутренние помещения кухни, где от огромных плит ещё исходило слабое тепло, и увидели пятерых что-то обсуждающих женщин. Одна из них, явно выше других по должности, строго и даже злобно сказала:
— Это что ещё такое, барышни⁈ Вам сюда нельзя, не положено!
— Всем молчать! — велела я. — Кто ещё есть в помещении, подойдите сюда!
Из-за угла показалась судомойка.
— Это все? — спросила я главную.
Она чуть помедлила, но кивнула.
— Всем слушать меня внимательно. Кто-то из вас преступил закон Божий и человеческий и посмел воровать у императрицы. Хуже того, вы воровали у сирот. Поэтому я молитвой своей призову кару на ваши головы. И будете вы страдать до тех пор, покуда не раскаетесь и не возместите всё украденное. И чем более вы украли, тем сильнее будут ваши страдания…
Глаза у некоторых стали злыми, насмешливыми, или даже пренебрежительными, у других же — испуганными. И тут я пропела несколько слов.
В полном смысле это даже не слова были. Формулу придумал дядька Грой. Он всегда удивительно и принципиально отличался от Баграра. Мой названный папаша чаще всего работал кувалдой. Виртуозной, да, но всё же. А Грой был скорее ювелиром. Он любил такое: отшлифованное, нерушимое, как бриллиант. И чтоб максимально ёмкое. Здесь на своём месте был каждый звук, каждая нота и даже, как это ни странно, положение тела.
Дальше осталось только отсчитать:
— Десять, девять, восемь, семь… — можно было делать это и молча, но так вернее.
Я заметила, что некоторые, первоначально скукожившиеся, начали оглядываться и приободряться, всё более уверяясь, что за словами ничего не воспоследует.
—…два, один. Да свершится суд Божий. Можете говорить.
Старшая повариха вздёрнула подбородок, явно намереваясь высказать не одно предложение, но… Тут её словно ударили под дых. Следующий вздох был лающим, больше похожим на всхлип. Лицо и руки её покраснели и начали вспухать на глазах, кое-где открылись сочащиеся слизью язвы. Следом за старшей подобные, пусть и меньшие метаморфозы начали происходить ещё с тремя поварихами. Кухня резко разделилась на две части. Справа, широко раскрывая рты, неверяще смотрели на свои руки четверо поварих. Это они ещё лиц своих не видели. Зато стоящие слева судомойка, уборщица и молодая девчонка в белом фартуке лица видели прекрасно, и поэтому тряслись, аж подвывали. У девчонки в фартуке начали отчётливо стучать зубы.