Отшиб.
Громов сказал, что отслужил в Афгане два срока... Странно, что вконец не поехал головой. Может, мне пока везло, и я не сталкивалась с этой его стороной? Два срока... Мой отец погиб на той войне, которая, как выяснилось позже, была никому не нужна. Он не был хорошим человеком, и я по нему не скучала. Но не могла не думать о том, что им всем пришлось там пережить...
Вздохнув, я перевернулась на другой бок и попыталась поудобнее скомкать свитер у себя под головой.
— Не спится? — сбоку из темноты раздался насмешливый мужской голос.
— Не мне одной, — я пожала плечами, хотя он и не мог меня видеть. — Сколько времени уже?
— Почти два.
Да уж. Пробуждение меня ждет не из приятных.
Еще раз вздохнув, я легла на спину и уставилась в светлый, пожелтевший от времени и старости потолок. Как я поняла, вечерние разговоры с его друзьями, подчиненными и братками, ничего не дали. Ситуация не сдвинулась с мертвой точки, и поэтому грядущий день мы точно проведем в этой богом забытой глуши. Кажется, не только я была разочарована, потому что, закончив последний звонок криками и угрозами, Громов вылетел из дома в сарай и где-то с час уничтожал там все деревянное, что подворачивалось под руку. И откуда только силы брались, учитывая, что авария оставила на нем немало следов.
Ну, зато дровами мы запаслись впрок. А к ужину — роскошная перловка с тушенкой — он почти полностью остыл и успокоился. И у меня получалось почти не вздрагивать, когда он входил в комнату. Навязчивые, навязчивые воспоминания...
— Как Гордей?
Я сама не знаю, зачем спросила. Тем более слышала краем уха его разговор с сыном. С мальчишкой все должно быть в порядке. Относительно.
— Не знаю, — он удивил меня такой честностью. — Говорит, что все нормально с ним. Но хер там. Пацану еще и восьми нет, а уже в такой мясорубке побывал.
Не в первый раз у меня возник вопрос о матери Гордея. Где эта женщина, которая по неведомой причине доверила сына такому отцу? Может, она умерла?.. Это многое бы объяснило. Иной причины, по которой мальчишка не находится с матерью где-нибудь далеко и в безопасности, а живет с отцом-криминальным авторитетом, я просто не могла придумать!
Жалобно завыла кушетка под весом мужского тела, и я увидела, что Громов сперва сел, а затем поднялся на ноги. От одного его вида мне сделалось холодно: каким-то чудом он не мерз и спал без привычного темного свитера, в одних лишь штанах. Перед тем, как выйти из комнаты, он достал из-под подушки пистолет и еще постоял перед дверью пару минут, прислушиваясь к тишине снаружи.
Я проводила его взглядом, пользуясь тем, что он развернулся ко мне спиной и не мог меня видеть. Когда услышала скрип кухонный половиц, то аккуратно встала с кровати — она пронзительно, жалобно заскрипела. Черт, черт, черт. Не услышать мог только глухой. Я хотела обшарить черную спортивную сумку, которую Громов на ночь запихал себе под кушетку, и хотела сделать это тихо. Но предательская кровать скрипела громче сирены.
Я застыла на месте, прислушиваясь. В доме стояла тишина, но я не слышала хлопка двери: кажется, Гром точно также стоят на кухне и вслушивается в ночные звуки. С разочарованным вздохом я опустилась обратно на кровать — жалобно звякнули пружины. И сразу же после этого в соседней комнате чиркнули спичками. С тихим шипением зажегся огонь, проскрежетал по полу пододвигаемый табурет.
Когда, кутаясь в куртку, я вошла на кухню, Громов сидел лицом к двери и курил. Белые стены сглаживали ночную темень, и в лунном свете комната казалась синей. Вскинув голову, он выдохнул дым и посмотрел на меня. По его насмешливому взгляду казалось, что он видел насквозь весь мой маневр с его черной сумкой, пусть он и закончился, толком не начавшись.
— Отдай мне один из пистолетов, — попросила я без обиняков.
— Ты ополоумела?!
— У тебя все равно рук на них не хватит.
— Придержи язык, — цыкнул он. — Нахрена тебе пистолет, ты хоть с какой стороны курок знаешь?
— Думаешь, если баба — то совсем тупая? — вскинулась я в ответ.
Ненавижу этот мужской превосходительный тон! Как будто из пистолета палить — великая сложность, какие-то особые навыки нужны. Убивать и разрушать — дело нехитрое.
В ответ Громов повел плечами и хмыкнул. Ну, ясно. Неужели обидела его когда-то телочка?..
— Зачем тебе пистолет? — спросил он, и я не могла понять: всерьез или издевается?
— Чтобы себя защитить.
— Тут никого, кроме меня нет, — он выразительно поднял брови, и от злости и отчаяния мне захотелось ударить по его надменному, наглому лицу.