Ну я не гулял. Не в моих правилах.
Медаль себе на шею повесь.
Вместо гадостей, которые очень просились на язык, Миша выдохнул, сосчитал до пяти, спокойно произнес:
Я обрадовался, что ты беременна. Об аборте и не думал. Правда, Маш. Тугодум я, наверно. Долго доходит. Поэтому чертовски задела меня твоя шутка.
Его искренность, какая-то почти детская обида в голосе и взгляде растопили Машины ледяные стены. Она тоже шумно выпустила воздух через нос, проговорила:
Прости. Я разозлилась очень. Не думала, что ты так все воспримешь.
Плохо с тобой поступил. Ты имела право злиться. Обычно не веду себя так с девушками. Я не мерзавец.
Хочется верить, откликнулась она тихо, подвинула тарелку ближе, Поешь уже. Почти остыло.
Глава 5
Еда и прочие удовольствия
Миша не стал спорить, все свое внимание обратил на еду. Сам уже устал выяснять отношения, но какая-то странная сила заставляла его говорить, говорить и говорить. Он никогда не общался так с девчонками, предпочитал хохмить, шутить, редко бывал серьезным. Балагур и весельчак. Он привык быть таким.
С Машей же все пошло не по сценарию. Как-то сразу на них навалилось что-то тяжелое и темное. Словно в прошлом их связывал какой-то страшный или противный секрет. Мишка действительно ее не помнил, разве что тот фантомный запах бензина или ацетона Но вряд ли они угнали машину или сожгли чей-то труп. Такое не вдруг забудешь. Однако ощущения были похожие. Миша априори чувствовал себя виноватым. Вроде не обижалась на него Маша за Алису, вроде и за месячное молчание сняла грех, но Мишка все равно не мог расслабиться. Грудную клетку словно сдавило невидимыми ремнями.
Симонов жевал молча, изредка косясь на хозяйку дома. Она в свою очередь не прятала взгляд сидела и смотрела, как он ест. Миша старался быть аккуратным, хотя изголодавшийся организм побуждал смести пищу побыстрее. Но он сдерживался, изображая спокойствие и хорошие манеры.
Когда тарелка опустела, Маша моргнула, словно вышла из транса.
Чай? спросила она.
С удовольствием, разве он мог отказаться.
«Меня не гонят это плюс», подумал Мишка снова. Эта мысль немного успокоила. Он не хотел уходить. Совсем.
Маша поставила чайник на плиту, чашки на стол, высыпала на блюдце пакетики заварки и пристроила рядом плетеную корзинку с сахарным печеньем.
Сейчас вскипит, пообещала она, забрала пустую тарелку, чтобы помыть.
Миша повернул голову, чтобы рассмотреть спину хозяйки дома. Она казалась ему такой хрупкой, маленькой. Очередная волна стыда накрыла с головой. Как он мог что-то ей выговаривать, осуждать? Как осмелился предъявить претензии, когда сам наделал дел.
Ведомый все той же виной и легким флером эгоизма, Мишка поднялся, встал позади Маши, обнял.
Что ты делаешь? проговорила она тихо, Мешаешь ведь.
Симонов не отреагировал. Лишь прижался губами к почти белой коже шеи.
Сам помою, пробормотал он, не прекращая целовать.
Миша аккуратно забрал из ее рук тарелку, губку, занялся делом. Поглядывал на раковину, но не забывал о поцелуях, даже не думая отпустить Машу или отстраниться.
Когда тарелка и вилка были отмыты, Симонов позволил ей повернуться лицом. Маша хотела что-то сказать, но он не дал, закрыл ее рот поцелуем. Нежным, глубоким, чувственным. Именно таким, каким должен быть первый поцелуй с девушкой, которая нравится. Разумеется, ему сразу захотелось большего: сжать ее волосы в кулаке, избавиться от одежды, усадить на столешницу Но Миша изо всех сил давил на тормоз, понимая, что уже много раз превысил скорость. Это было так ему не свойственно. Так странно и интенсивно. Он ведь ждал чертову вечность с Алисой. И вообще никогда не был повернут на сексе. А с Машкой все летело к чертям. Миша бесился от этого, желая быть собой, а не одержимым маньяком. Потому что именно Маша заслуживала всего того, что он мог дать. Только теперь поди докажи, что он именно тот, кто ей нужен.
Почему-то Мишка был уверен, что он ей нужен. А еще в нем с каждой минутой крепло понимание, что сам он нуждается в Маше.
Можно у тебя на ночь останусь?
Он давно хотел напроситься, но не знал, как лучше сказать. Маша тихо засмеялась. Она подняла руки, обнимая Мишу за шею. Ее улыбка озарила лицо каким-то волшебным светом. Симонов заулыбался в ответ, млея.
Ты такой наглец. Накорми, в баньке попарь, спать уложи. Я тебе Баба-Яга что ли?
Ты лучше. Да и с очередностью мы немного напутали. Сначала мылись, потом есть пошли, нашелся он.
Что это меняет?
Хотя бы то, что ты точно не Баба-Яга.
Ох, спасибо, Симонов. Успокоил.