А утром все повторилось. Только теперь Мишка сам разбудил ее кофе и поцелуями. Благодарность Крыловой за такое приятое начало дня перетекло в интимно чувственную форму. Симонов был только рад такому развитию событий. Правда потом подгонял ее и за завтраком, и в душе. Оказалось, что на этот день у него еще больше планов.
Маша с удовольствием осталась бы дома, продолжа благодарить его за все подряд, но обижать не хотелось. Слишком уж азартно горели Мишкины глаза, когда он расписывал планы на день. Он все рассчитал, но забыл одно. Машка действительно не любила Москву. Нет, она стойко выдержала очередной день активного отдыха на фоне урбании, но по пути домой лимит был исчерпан. В метро ей стало нехорошо. Она склонила голову Мише на плечо, прикрыв глаза. Глова кружилась, немного подташнивало. Возможно от жары и очередной дозы всякой вкусной и вредной еды, возможно от усталости и духоты в вагоне.
Эй, ты в порядке? Миша заметил, что она притихла.
Угу, буркнула Маша, Устала просто.
К концу пути ее совсем развезло. Мишка даже взял такси, чтобы не идти пешком от метро. Добравшись до дома, Маша рухнула на кровать, но заснуть не могла. Ей было душно, не дышалось. Миша открыл окна настежь, но это не помогло. Вместе с вечерней прохладой Маша чувствовала запах выхлопных газов. Она измучилась от головной боли. Даже таблетка не помогла. Мишка предлагал врача, но она отказалась, уверяя, что такое уже бывало. Просто такое неприятие Москвы организмом.
Утром стало лучше. Голова прошла, но Маша все еще была бледной и тихой. Разумеется, идти ей никуда не хотелось. Остались дома. Она взялась приготовить мясо, чтобы занять руки и хоть что-то поесть. Аппетит, правда, обнаружился только у Симонова. Сама повариха лениво ковырялась в спагетти, пачкая в соусе, закапывая кусочки говядины.
Мишке это все надоело. Он встал из-за стола.
Собирайся. Поехали, проговорил тем самым командным тоном, который не оставлял простора для уклонения от приказа.
Куда? Маша подняла на него глаза, не понимая.
Домой, в Тулу. Ты у меня тут загнешься совсем.
Но она пыталась возразить, хотя действительно весь день только и думала, как бы удрать домой.
Давай-давай, Маш. Не надо тратить время на споры. Все уже решено.
На споры не было ни сил, ни желания. Но нужно было уточнить.
Ты ведь не просто отвезешь? Останешься со мной?
Она совсем не хотела сидеть дома одна. Совсем не хотела так скоро расставаться с Мишкой. Они только-только обрели друг друга, не успели насладиться счастьем.
Если ты пригашаешь, я не смею отказаться, усмехнулся Симонов, притягивая ее к себе.
Думаю, если бы я не пригласила, ты бы напросился, прочитала она его мысли по хитрым глазам.
Не исключено, подтвердил Симонов, целуя ее быстро в губы, Давай, девочка, собирайся. Может еще успеем выскочить до вечерних пробок.
Маше не нужно было повторять дважды. Да и вещи она практически не разбирала. Быстро упаковав щетку и одежду, она была готова.
Им повезло выехать из города без особых простоев. Миша остался у Маши до конца отпуска. Она вышла на работу раньше него, но он все равно не спешил уезжать из Тулы. Конечно, Антон опять привлек его к тренировкам, но в этот раз даже заплатил за службу.
Симонов уезжал с тяжелым сердцем. Боялся, потерять в рутине будней все, что они обрели во время каникул. Маша не выдержала и расплакалась, провожая его. Ее слезы почему-то настроили его на позитив. Хотя он стирал соленую влагу с любимых щечек, уговаривая не плакать, но в душе ликовал. Маша впервые проявила эмоции, провожая его. Раньше никогда не плакала, не говорила, что будет скучать, просто целовала щеку, закрывая дверь. А теперь она крепко обнимала, стоя рядом с машиной на улице и не находила сил оторваться. Ей тоже было страшно все потерять, отпустив его.
Чрез неделю приедешь? Спрашивала она сквозь всхлипы.
Я постараюсь, родная, но не факт, обнадеживал Мишка, ненавидя себя за ложь. Он прекрасно знал, что Джедай не даст ему даже полного выходного дня, заставив пахать за себя и всех, кто ушел в отпуск.
Тогда через две недели?
Скорее всего.
Не хочу тебя отпускать.
Я знаю, Маш. Знаю. Сам не хочу. Но надо.
Да-да.
Она приложила титанические усилия, чтобы опустить руки, приняла последний прощальный поцелуй дрожащими губами, отошла.
Мишка сел в машину, вставил ключи, завел, огляделся по сторонам, чтобы выехать со двора. Он поймал Машин взгляд, хотя уже сил не было смотреть на нее. Словно обещая, что все будет хорошо, она сумела улыбнуться, махнула ему рукой. Симонов одними губами проговорил: