10 День, как ни юли, все же продолжался. Маша, может быть, и не хотела этого, но не сопротивлялась; она, может, и знала о неотвратимостях различного рода и даже, очень может быть, признавала свою зависимость от них, но все же роптала. Ей хотелось скорейшего наступления вечера, конца рабочего дня, да и благостного забвения ей хотелось тоже.
Вместо забвения и благости Маша получила скрип открывающей двери. Она обернулась: с порога на нее никто не смотрел, потому что пока она оборачивалась, посетитель успел сильно приблизиться и теперь хлопал глазами прямо перед Машиным носом.
- Ой… – слабо по сравнению с предыдущим разом поперхнулась Маша. – Кто здесь? Уходите, у меня ничего для вас нет… И сама я – бедная, несчастная женщина, света белого не видящая из-за этого прилавка. Уходите… В моей жизни все нарушено, грубая рука судьбы тасует карты так, что в моей колоде сплошные дамы пик, ни одного туза. Что до троек с семерками, то вы же понимаете, что такая мелочь не может меня интересовать. Вы же понимаете, vous comprenez?
- Мне надо гардину в ванную, - ответил посетитель. – А то на пол все брызги.
Маша прищурилась, задумчиво приложила палец к губам и обездвижилась. Посетитель тоже не отличился активным сокращением мышц. Воздух колыхать было некому, и оттого он угрюмо висел бесполезной массой.
- Простите, как? – довольно скоро спросила Маша.
- В ванную гардину, для брызгов, – ответил посетитель.
- У вас в ванной окно? Везет…
- При чем тут окно? Ну да, окно есть, на кухню смотрит, но мне от брызгов на пол.
- Я вас поздравляю: вам надо в магазин, где торгуют гардинами. А у нас тут всего лишь сантехника. Маленькая, скромная сантехника, говорить не о чем…
- Слушайте, девушка, если в ванной на полу брызги, то это сантехника?
- Без вариантов.
- Так вот, у меня именно так.
- Как?
- У меня на полу сантехнические брызги. Мне нужна штора, чтобы мыть голову без оглядки.
- Ах, вам штора нужна? Так бы и сказали.
- У меня есть штора. Более того, у меня есть две шторы. Но им не на чем висеть. Поэтому я здесь.
- Какой вы странный. Вы хотите повесить шторы здесь? Это уже, знаете ли, перебор, vous comprenez? Одну штору вы еще могли бы предложить, мы бы ее разместили где-нибудь в закутке, но две шторы! Вы что, хотите полностью завесить наш маленький скромный магазинчик? Чтобы наши благородные покупатели путались в переплетении ваших тканей и ничего не понимали от растерянности? Нет уж, простите!
- Плевать мне на ваших покупателей! Я сам покупатель и похлеще многих! И я хочу, чтобы у меня на полу не было брызгов! Брызги на полу меня бесят! Они мокрые и скользят!
- А меня бесит ваша манера ставить вопрос! Если у вас брызги, то не включайте воду на полную катушку! Голову ниже опускайте! Что еще? Еще – вообще не мойтесь! Судя по вашему характеру, это ничего не изменит! Бесит его! Мало ли кто кого бесит! Что ж теперь, всем переться в наш маленький скромный сантехнический рай за гардинами?!
- Что вы, вообще, смеете! Я иду, куда хочу, и требую, что хочу! У нас свободный рынок! Дайте мне гардину!
- Свободный рынок, говорите? Я вам скажу, кто у нас свободный: это вы свободны! Все! Прием окончен! Фиг вам, а не гардину! Сейчас я начну милицию звать. Вот, смотрите, начинаю: ми, ли, ци, я. А? Ми, ну? – ли, а? ци, что? – я! Ну-ка, вместе: ми-ли-ци-я. Что, не нравится?
Покупатель вдруг как-то сник, воровато озирнулся вокруг и, втянув голову в плечи, побрел к выходу. В дверях он обернулся, чтобы бросить последний упрек:
- Какая вы жестокая продавщица…
- Какая надо, такая и продавщица. И нечего мне тут…
Но дверь закрылась, и Маша перестала говорить. Чего понапрасну силы тратить, vous comprenez?
11 Хочется, конечно, хочется бросить уже этот затянувшийся рабочий день со всеми его мыслимыми и немыслимыми наслоениями и сказать, наконец, Маше: «Воля тебе, о натерпевшаяся! Сбрось с себя оковы сантехнической темницы, набери в грудь побольше свежего воздуха, да не забудь выпустить воздух старый, спертый, опостылевший! Иди! Иди, куда глядят глаза, куда ступают ступни, куда влечет тебя твое тело!..» Хочется, но нельзя. Время-то еще рабочее. Придется потерпеть, подышать, чем дано, а не чем легче. Нет, сказать-то можно, но зачем издеваться над человеком. Ей ведь скажи, так она, чего доброго откликнется, воспылает, рванется, на прилавок плюнет. А ее потом не только уволят, но и заставят харчок этот стирать. И окажется она без работы и с тряпочкой в руках – вот вам и цена необдуманных призывов. Вы потешились, в освободителя поиграли, а ей теперь чего? Так что воздержимся от либерализма до конца рабочего дня.