2 Маша с Колей ушли вперед, но мы давайте, прежде чем их догонять, восстановим их первый диалог на свидании.
– Ну вот, я вас дождался, как видите, - сказал Коля.
– Вижу, - сказала Маша. - Я знала, что на вас можно положиться.
«И положиться, и посадиться, и по-всякому», - подумал грязный философ, вспомнив свои регулярные ночные фантазии.
– Пойдем? – спросила Маша.
И они пошли. Улицы были нечисты, как мысли философа, а люди так же насуплены, поэтому не будем на них задерживаться. Лучше подслушаем, как человек с помощью слов пытается определить, встретил ли он того, кого надеется встретить всю жизнь.
– Скажите, - начала прощупывать Маша, - а правда, что философия - наука ни о чем?
– Правда, - почему-то тут же согласился Коля, хотя всегда горячо утверждал обратное.
– А зачем же вы ее изучаете? - без особого интереса удивилась Маша, потому что была настроена с особым интересом удивляться совсем другим вещам, самые удобосказуемые из которых, например, размер Колиного жалованья и его жилищные условия.
Коле послышалось другое, Коле послышалось: «Неужели нет ничего поинтересней – например, я и мое либидо?» Поэтому он ответил:
– А я ее уже не изучаю. Все, вот с этого момента прекращаю всяческие потуги в ту сторону! И даже не упоминайте при мне это мерзкое слово, оно мне противно!
Маша была польщена, как любая женщина, при которой ругают соперницу. Она зарделась и выросла в собственных глазах.
– А в каком – скажите, не томите - в каком направлении вы теперь намерены двигаться?
Коля вдруг остановился, преисполнился смелости и выпалил:
– Я буду изучать вас! Вы позволите?! Позвольте! Не отказывайте мне, имейте совесть. Если я не изучу вас, я уже не знаю, что я тогда изучу!
Маша зарделась еще сильнее.
– Но что же во мне изучать? Я простая…
– О! Вы не знаете себя! Вы такая…такая… вы такая неподспудная! - почему-то Коле показалось уместным именно это слово. - Ваша душа необъятна, а горизонты ваши пологи и увесисты! Мы будем вместе ими насыщаться, можно?
Маша зарделась из последних сил, исчерпав для этого все возможные резервы рдения, дальше рдеть уже было некуда. Хорошо еще, что на улице было совсем темно, а то прохожие наверняка шарахались бы от интенсивности Машиного окраса. А Коле пора бы уж немножко поостынуть, – если он будет продолжать в том же темпе, Машу простаки-напростаки разорвет.
– Как вы… про горизонты-то… Вы что ли поэт, наверное? – Маше вдруг стало страшно, она всегда боялась поэтов.
– Я поэт? Ну что вы, Машенька… Я всерьез, без обмана. Хотите, между прочим, мороженку? Или пива?
При слове «пиво» Маша вспомнила, что от волнения забыла посетить одно нужное место (даром, что работает в таком магазине, где об этом месте напоминает буквально все), и почувствовала некоторую досаду внизу живота. И не хочу даже извиняться перед читателем за эту физиологическую подробность, потому что считаю, что пришла пора сказать всем всю правду. А правда в том, что незачем было держать публику столько веков за детей малых! Почему ни один писатель ни разу не опрокинул ширму, за которой скрыта как минимум одна пятая часть мотивов поведения?! Почему ни разу кишечник со товарищи не упомянут в качестве действующего лица или хотя бы органа человеческих драм? Разве не знают писатели, будучи по совместительству простыми людьми (а большинство и не по совместительству, а полностью), какие мелочи порой влияют на наши решения и поступки? А ведь кишечник, согласитесь, далеко не мелочь, и голос его волей-неволей слушать приходится. Разве не было у вас так, дорогие читатели, что вот и хочется, к примеру, приласкать малознакомую подружку, но чувствуете – подкрадывается понос, и нет сил ему противиться, и туалет чужой вас не прельщает, и бежите вы стремглав домой, бросив напоследок какой-нибудь надуманный повод и оставив бедняжку в приступе недоумения и самобичевания; и сидит она потом, горюет и психоанализирует, что не так сделала, да что не так сказала, да чем не понравилась. Да всем понравилась, особенно своей доступностью, но – физиология!
И потом, а что такого низменного в желудке? И чем это желудочные мотивы низменней, чем мотивы, скажем, денежные, а? Что-то про деньги все книги исполосовали вдоль и поперек, а про мочевой пузырь – ни гу-гу, не считая, конечно, специальной литературы. Так что я хочу хотя бы отчасти восстановить справедливость и поэтому смело повторяю: Маша почувствовала некую досаду внизу живота!
– А где мы будем его пить? – спросила она с многочисленными перепадами тембра, чтобы при желании можно было интерпретировать этот вопрос и как возмущение нахальством Коли, и как согласие переночевать у него, в зависимости от развития событий. На самом-то деле она спрашивала, далеко ли Коля живет и, соответственно, долго ли ей терпеть. Но мужики, они же такие недогадливые.
– Пиво-то? Да хоть где! - бесшабашно воскликнул Коля, не уловив ни одного из вложенных в вопрос смыслов.
– Как это – хоть где? – надула губки Маша. – Я не такая…
После того, как были произнесены эти ключевые слова, Коле сразу стало легче. «Ах, вот оно что! – подумал он. – Ах, вот она как! Ну и ура тогда!» Теперь он явственно представил, как надо вести себя с Машей, куда надо вести ее и в какой момент знакомить с мамой. От осознания столь значительного прогресса у него перехватило дыхание.
– Машенька, дорогая моя! Я совсем не то имел в виду, я никаким аллюром не хотел вас обидеть. Конечно, вы не такая. Конечно, вы другая. Вы – чудотворная! Пойдемте в кино!
Вдруг Маша почувствовала, что оскорбляется. Что-то в речи Коли ее задело, а задев, не понравилось. Она не могла понять что, но почему-то она показалась себе дешевкой, ничтожной продавщицей, которой можно предложить пиво на первом же свидании, которой вешают лапшу на уши, употребляя вычурные и непонятные слова, которая, в конце концов, хочет в туалет, а вместо этого вынуждена притворяться, что не хочет, да еще и стараться нравиться при этом. Как же ей не хватает сейчас своего милого родного дома, где все так уютно, все так на месте: и телевизор, и пульт от телевизора, и программа телепередач, и телефон, а главное – туалет! Вихрем все это пронеслось в ее голове, и сердце жалобно защемило. Она остановилась и, высвобождая руку из-под локтя такого чужого ей в эту секунду человека, сказала:
– Знаете что, Николай, я не пойду с вами ни в какое кино, а пойду взамен домой. Пейте сами свое пиво, а напьетесь – радуйтесь.
Придя домой, Маша сделала все, что нужно, легла на диван и расплакалась.