А вот совсем почему-то простенькая Маша радуется новым сапогам, а в своих старых заставляет старшую сестру ходить; та упирается, обижается, к маме апеллирует, но все бесполезно – фантазия-то Машина, и здесь все наоборот, нежели в жизни.
А вот она на сцене, внизу бушует многомиллиардная толпа, Маша заливается, какая-то малюсенькая примадонночка у нее на подпевках хрипит-надрывается, но с нашей Машей ей, конечно, не сравниться.
Много там и еще всяких Маш – на подиуме, в балетной пачке, в мужском гареме, в лимузине, в телестудии, в роли официантки почему-то, в окружении пятерых детей, на трамплине, на пьедестале, на огромной куче денег, на теннисном корте, на водяном матрасе, на каком-то пульте управления какими-то полетами, на Эйфелевой башне и т.д., и т.п., и пр. и пр. и пр.
А вот чернущий отсек, и всё двери, двери жутью отливают. Заглянем? Тут все кабинеты, кабинеты. В одном Маша корчится на операционном столе, а ей говорят, что ногу придется укоротить! В другом у нее все волосы повылазили, и голова чешуйками покрылась. В третьем… Стоп! Ну их, такие кабинеты. Давайте-ка лучше поищем звуковой отдел, надо же узнать, как у Маши нынешняя ситуация преобразовалась в слова и на что похожа в ее изложении, каковы прогнозы, планы и комментарии. Ага, вот шум трамвая, вот огрызки песенок зудят, вот кран протекает-капает по мозгам, а вот и голос. Слушаем.
«Я хорошая, тут даже вариантов быть не может. Все так говорят, вон хоть Анютку спроси, хоть кого, хоть даже Любаньку, но чуть позже. А чего мне и не быть хорошей. Когда я такая и умная, и красивая, и веселая, и других понимаю, как даже они сами себя не понимают. Хорошая я, просто не везет. Если б вот сбросить килограмм восемь-десять… Сережка, дурак, не понимает, думает, я толстая. А я не толстая, просто так сложилась. А вот взял бы замуж, я бы сразу похудела. Говорят же, что когда влюбляешься, то худеешь. Если б мне кто замуж предложил, я бы сразу в него влюбилась. Или хотя бы не замуж, хотя бы просто пожить… Пойти, что ли, посмотреть… Какое все-таки странное воспитание у философов. А главное, что ни философ, то к женщинам плохо относится, пиво предлагает, замуж не берет. Чего им такое преподают, что они начинают в женском уме сомневаться? Или наоборот? Может, они из-за проблем с женщинами начинают философией злоупотреблять? Ой, блин, а если он мне ковер уделает?! Нет, ну наглость: затылками об асфальт долбятся, а потом считают себя вправе эрекцией заниматься! И ведь не смущается даже. Нашел, чем бравировать. Хотя, вообще-то, профиль впечатляет. Но какое пренебрежение ко мне! А фигли я тогда такая хорошая? Может, все же заглянуть? Э-эх, как они все в видиках смелые: привет, привет, займемся любовью? Особенно в порнухах: раз-раз, и уже три позы сменить успели. Чего вертятся? И мужиков-то где таких берут – по двадцать минут чешет и хоть бы хны! Наш – пять минут, и брызги в стороны, и то если сильно пьяный… и то если не заснет в процессе… и то если сможет этот самый процесс поставить… Может, эти порнушники качают его как-нибудь? А что, они дергать им могут без помощи рук, значит, если гирьку привесить, то и подкачивать можно… потом две гирьки, потом три… Непонятно все же – мышца это или что? Если мышца, то куда прячется в минуту отдыха? А если не мышца, то что – лимфатический узел? Отчего твердеет-то? Мало ли, что он кровью наливается, ну и что? Вон пакет салафановый возьми, хоть залейся в него крови, твердым не станет. Странные они, эти мужики, им природа такой инструмент соорудила, а они по диванам валяются… И вообще, Вселенная странно устроена: как это у нее границ нету? Так она тогда какого размера, если у нее конца-краю не видать? И что – все звезды и звезды? Понятно, что их миллионы, но последняя-то должна же быть. А за ней тогда что, если она последняя? Пустота. Так… А пустота – это тоже Вселенная или чего-то другое? Тьфу! У меня там раненый с членом наперевес валяется, а я про звезды! Чаю лучше поставлю, хоть какая-то радость… С другой стороны, может, оно и к лучшему, что я в него врезалась. Сейчас бы водки надолбанилась, не известно с кем, и где бы я сейчас была. Оно, конечно, как повезет, но лучше не нарываться. Как в прошлый раз тот наглец симпатичный сказал? «Не сподобиться ли нам на групповушку? Удовольствия никакого, но хоть посмеемся». Красивый, гад. Чего Ирка заерепенилась? Уже бы, глядишь, замужем сейчас была… Ирка – тоже еще дурында. Но зато грудь большая. Почему? Почему не мне такую грудь? Мне бы больше подошла. А ей зачем? Все равно, кроме груди, ничего в ней нет, даже поет фальвшиво. А мне бы очень пригодилась. Мужики же дураки, реагируют на количество… Идиоты, а я страдай. А у меня тоже, между прочим, грудь приличная, просто под одеждой не заметно. Пора уже чай пить и решать с этим что-то… В принципе-то, хороший он. И я хорошая. Может, мы пара. Ну ты, Маша, вообще, блин, дура! То думаешь: вот бы мужика, да повесомей, с напругой, а то – вон он лежит, и напруга, и все, а ты на кухне прячешься. И он тоже еще: мог бы чего-нибудь предложить, ну, там, потанцевать или температуру смерить. Глядишь, слово за слово, и зажили бы душа в душу… Чай-то я поставила или нет? Ой, блин, страшно! Пойти ультиматум предъявить? Мол, или давайте, Николай Батькович, видите себя прилично, или уж давайте вместе – неприлично. А то разлегся, узурпатор и стонет. Я, может, тоже стонать хочу. А что? Давайте, мол, стонать вместе. Я очень даже умею. Так, считаю до десяти, нет, до пятидесяти, или до ста? И все, шерше ля фам, то есть финита ля комедия… Раз, два…»
На этом, дорогой читатель, мы покидаем Машину черепушку и возвращаемся к обычным методам восприятия действительности.