– Ох, как вихляют, аж обрыдло!
Коля набрался смелости и встрял:
– Да, с солнцем все по-прежнему как-то… сумбурно. Все протуберанцы, протуберанцы, спасу никакого нету.
Дамы не заметили его выпада.
– Куда же движутся тенденции? Каким высотам покоряются вершины?
– Вот точно вы спросили! Прям в яблочко! Уж как бы покорились, как бы покорились! Иной раз и захочешь покориться, а ни одного покорителя под рукой, все больше скалолазы да спелеологи.
– Да что вы? Так ли все печально? Неужто ни поэтики в романах, ни хоть какой-нибудь архипоэтики в томах?
– Какой там, блин! Жлобье! Жлобье без передыху!
Коля отнес последнее замечание на свой счет, но не подал виду. Вместо этого он предпочел изобразить истому и усиленно для этого засопел. Дамы продолжали, словно издеваясь, обращаться друг к другу на вы, устанавливая тем самым некую дистанцию, преодолеть которую Коля был пока не в силах. Коля лихорадочно трясся, пытаясь найти лазейку в их закрытое и такое желанное общество. Может быть, трогательная песенка найдет отзыв в их сердцах? Коля замурлыкал:
И кто его знает,
Чего он моргает…
Дамы переглянулись. Возникла пауза. Подбодренный тишиной Коля запел громче и заморгал для наглядности:
Чего он моргает,
Чего он моргаи-и-и-и-т…
Глаза Анюты блеснули влажным огнем, она пошатнулась (и как показалось Коле, пошатнулась в его сторону), но тут же взяла себя в руки и снова обратилась к Маше:
– Да, кстати, что же по существу той сути, что высвечивала иные грани?
– О, это безусловно в чистом виде! Что до иных, то иной раз так сморкнешься, что аж брызги в глаза!
– В таких прострациях не забываются былые, это верно.
Коля видел, что дамы, хоть и заигрывают с ним подспудно, но ускользают, неумолимо ускользают! Необходимо было любыми путями вернуть их из этого забытья, из этой все более и более обволакивающей их интимности. Он решился. Как раз в тот момент, когда Анюта в очередной раз собиралась удовлетворить свою волю к жизни путем почесывания своего носового отростка, а Маша вполне серьезно собиралась ей в этом помочь, он подкрался к ним сзади и вбил клин между подругами, сказав просто, но с глубоким подтекстом:
– Даже не знаю, какая из вас прекрасней…
Что тут началось! Бури пронеслись по сознаниям и подсознаниям бедняжек. Маша думала: «Ах, подлец! После всего, что между нами почти было, он еще и не знает!» Анюта думала: «Как?! Почему он сомневается, разве он не видит, кто прекрасней!?» Маша: «Ну не скотина ли! Я его заметила, можно сказать, приласкала, эрекцию его терпела без агрессии, а он не знает!» Анюта: «Если он так падок на сомнения, то он, вероятно, очень развит и благороден, он даже, наверное, князь… Я должна вынудить его стать моим воздыхателем! Пусть стоит под балконом, воздыхает, серенады горланит… Не этой же полушлюхе достанется такой серенадчик!» Маша: «А эта-то сучка, чего вообще приперлась? Перехватить хочет мужичка, не иначе!» И Маша слегка отпрянула от Анюты. Анюта подумала: «А эта корова - что о себе воображает? Что может такого князя охомутать?» И тоже отпрянула. Коля заметил их отпрянутость, воспрял духом и подлил масла в огонь, продолжая разделять с целью властвовать:
– Ну одна-то из вас точно красотка, только не пойму какая.
«Ну и гад! - подумала Маша. - Неужели на эту свинью намекает?»
«Как он все ж таки благороден, - подумала Анюта. - Не говорит ей прямо, что она свинья. Вот бы мне такого в комнату, вместо порнухи!» А вслух сказала:
– А давайте выдвинемся на кухню и там станем играть в фанты. Или нет! Давайте, Маша, вы одна выдвинитесь, а мы здесь с молодым человеком - как вас, кстати, зовут-то? - станем играть в фанты.
– Но я не умею играть в фанты, - поскромничал Коля. - А зовут меня очень просто, но не без изысканности: Николай.
– Я щас кому-то так выдвинусь, что кто-то задвинется! - очнулась, наконец, Маша. - А кого-то назову так изысканно, что тошно станет!
– Кого? - оторопел Коля.
– Чего? - оторопела Анюта.
– Что «кого-чего»? Что вы мне тут родительным падежом щеголяете! Ну-ка, ты, марш в свою келью! А ты марш по кругу, пока я не скомандую отбой! Ишь, раздухорились, козявки!
Анюта подумала было о моментальном вскрытии вен, но вспомнила, что в гостях, и передумала. Коля ни о чем не стал думать, а послушно пошел по кругу, бубня под нос «ать-два-левой».
– Мария, вы это всерьез? - на всякий случай осведомилась Анюта.
– В еще какой серьез! - рявкнула Маша. Коля увеличил темп.
– Но, Маша… Как же наша дружба? Ведь мы были так близки… и по духу, да и так, по лестничной клетке… Я не понимаю…
– Что - близки? Близки! Одна близость, блин на уме! Я тебе скажу, если хочешь знать, а если не хочешь, то запиши, чтоб не забылось: фиг тебе! Так тебе понятно? Тоже мне - барышня!
Глаза Анюты наполнились слезами, она их смахивала, но на смену приходили новые, она смахивала и их, но тут у нее закапало из носа. Коля с отвращением отвернулся и так и ходил по кругу с головой вовне. Машу кольнуло раскаяние, да так сильно, что она ойкнула.
– Ну, будет, будет, - стала успокаивать она Анюту. - Ты затупила, я наорала, и хватит. Ступай домой, возьми вот хоть сколько кассет, хоть две, после обговорим. Давай, вали.
Дверь за Анютой захлопнулась. Коля занес ногу, но опускать ее не стал. Маша неподвижно стояла в коридоре. В квартире, откуда ни возьмись, возникла тишина. Оба боялись ее спугнуть. Прошло минут пять.
– Коля, - тихо позвала Маша, - пойдем чай пить.
Колина затекшая нога с грохотом ударилась об пол. Они пошли на кухню.