11 – Знаете, Маша, – говорил Коля, размешивая чай.
– Говорите… ри… говори мне на «ты» – знаетешь, то есть знаешь, – засмеялась Маша своей оговорке.
– Хорошо, Маша, говорю: знаетешь, то есть знаешь, Маша, я нашел ключик к творчеству Достоевского!
– Да вы что! Один маленький ключик ко всему творчеству! Так ты объявление дай в газету, мол, верну ключик за вознаграждение.
– Подожди, Маша, ну что ты все время смеешься. Я же серьезно. Понимаешь, я раньше думал: что это у него все на каждом шагу бледнеют, покрываются испариной, глаза закатывают, руки заламывают, дрожат от чувств и в обмороки бухаются? Никто не чихнет без того, чтобы кто-нибудь другой от этого чего-нибудь не осознал, поразился и – глаза из орбит и сердце из груди. Мне говорили: ты, мол, ничего не понимаешь, это стиль такой, гиперболический, или как-то там… Но я все равно был недоволен. Мне говорили: мол, зато какая психология, все по полочкам, наизнанку и кишки на стол…
– Прям морг какой-то получается…
– Да нет, не морг… Ну да, морг! Вот и я говорю: морг какой-то, а не литература, нехорошо это. А потом я понял! – Коля отхлебнул чаю, обжегся и зашипел.
– Блюдце дать? – посочувствовала Маша.
– Зачем блюдце? – не понял Коля.
– Под кишки, – сострила Маша, у которой на душе вдруг стало тихо и спокойно: она дома, с мужчиной, и он с ней беседу ведет – подумать только! – о Достоевском! Поневоле загордишься собой.