Продолжая бормотать, все понижая и понижая голос, продавщица и голову опускает все ниже и ниже, пока нос ее не касается карандаша, лежащего на столе. Она начинает перекатывать его носом туда-сюда. Незримый, но безжалостный хронометр беспристрастно, но неумолимо отсчитывает некоторое неопределенное, но значительное количество времени. Гипотетический наблюдатель вполне отчетливо разглядел бы с каждой минутой все более уверенное овладевание продавщицей навыком затейливой, хотя вряд ли осмысленной транспортировки мелких предметов по плоским поверхностям.
Очень тихо и аккуратно открывается дверь и в помещение просачивается очень худой и поэтому, наверное, очень задумчивый мужчина, хотя тот же наблюдатель, обладая изрядной склонностью, а главное – способностью к анализу, мог бы весьма скоро заподозрить, что задумчивость эта напускная. Продавщица с едва видимым сожалением разгибается, следя глазами за посетителем, но мыслью и устремлением явно не покидая карандаша. Мужчина, полуповоротом головы дав понять, что ее присутствие не осталось незамеченным или неоцененным, перетекает, тем не менее, в дальний от нее угол, где приступает к осмотру товаров и их деталей, совершенно удовлетворенный своим местоположением и чем-то еще, о чем остается только догадываться.
Глаза продавщицы, поначалу добросовестно фиксировавшие, без особого, впрочем, рвения, развитие ситуации во вверенном ей помещении, постепенно как-то заволакиваются, обретают удивительную прозрачность, которая странным образом, видимо, по закону единства противоположностей, напоминает мутную пелену; зрачки все сильней, все неизбежней подвергаются воздействию всемирного (шутка ли!) тяготения, пока наконец не возвращаются к карандашу, увлекая за собой прочие компоненты верхней части, прямо скажем, не без удовольствия обмякающего туловища.
Покупатель стоит неподвижно; руки в районе запястий скрещены впереди, пальцы безвольно и, на первый взгляд, бесполезно висят. Судя по всему, он вникает во внутреннюю суть многочисленных сантехнических премудростей. Увидевший его в эту минуту знаток человеческих душ, ну или, на худой конец, диетолог, сказал бы, что гармоничное, бесконфликтное сосуществование отдельного индивидуума и обычно враждебной среды все-таки возможно, ну или, на худой же конец, что данный субъект в данный отрезок времени абсолютно не задумывается о потенциальных опасностях регулярного недоедания. Умиротворенность – вот слово, которое пришло бы на ум знатоку душ; диетолог же, скорее всего, вступил бы в дискуссию, настаивая на формулировке «халатная беспечность». Одно не подлежит сомнению: сколько бы ни спорили два наших ученых мужа, они наверняка сошлись бы на том, что лечить человека, пусть даже и не этого конкретного человека, всегда есть от чего. Но оставим наших спорщиков и вернемся к пальцам покупателя. Помните? – «безвольно и, на первый взгляд, бесполезно…» Так ли уж безвольно? И действительно ли бесполезно? Понаблюдаем, подумаем.
Во-первых, попробуйте-ка постоять, скрестив руки в запястьях, не вцепившись одной рукой в другую или наоборот, а именно скрестив. Сколько вы так простоите? Минуту? Две? Нет, ну если на спор, то можно и час, конечно. Но ведь это на спор, из вредности, так сказать. А этот-то добровольно, более того – неосознанно! Будут еще вопросы о его воле, о тренированности духа? То-то.
Теперь о полезности или отсутствии таковой. Смотрите! Видите? – когда взгляд его переплыл с трубы на шланг, безымянный палец правой руки едва заметно дрогнул, я бы даже сказал, плавно встрепенулся! Не есть ли это показатель четко отлаженных связей между мыслью, текущей, к сожалению, в неизвестном нам направлении, и периферийными, такими как палец, органами? Безусловно есть. А раз так, то и вопрос о бесполезности висящих пальцев отпадает сам собой, ибо показатели не бывают бесполезными!
«Когда ты уже собрался уходить – не уходи, просто представь, что ты уже ушел, и у тебя обязательно найдется, чем еще заняться», – именно такую идею, казалось, утверждал худой посетитель всей своей жизнью, ну или, на все тот же худой конец, своим получасовым пребыванием, и притом весьма незаметным, тихим пребыванием в салоне сантехники, и притом настолько тихим, что даже Маша-продавщица напрочь забыла о его наличии (чуть было не сказал «существовании», но нет – какое ей дело до его существования). А ведь она до того дня никогда не забывала ни о чьем наличии, если таковое наличие ее впрямую касалось. Поэтому, когда, неприметным образом оказавшись рядом с ней, он сказал «девушка», явно намереваясь ознакомить ее с конечным звеном своих многотрудных, волевых, полезных, но скрытых от всего мира логических построений, а может, просто спросить о чем-то, она: а) завизжала как свинья недорезанная; б) одновременно с визжанием попыталась вскочить, но упала вместе со стулом; в) вскакивая, сдвинула кассу на значительное расстояние, так что и касса грохнулась на пол; и г) в паническом самозабвении куда-то так запендюрила свой карандаш, что и по прошествии полугода следов его не обнаружилось.
Остается добавить, что когда по заведенному порядку появился Сергей, покупателя на месте не оказалось, а оказалась на месте всхлипывающая Маша, пытавшаяся что-то нашарить на полу. На этот раз она ни словом не обмолвилась о рубашке Сергея, а сам Сергей, удаляясь, буркнул только одно слово: «Дура!»